Книга Шпион из поднебесной, страница 48 – Дмитрий Романофф

— Второй ликвидирован, — раздался голос из зала.

Остался последний самый умный и осторожный. Он не паниковал и не атаковал, а замер, как хищник, почуявший невидимую ловушку.

— Он пытается уйти, — сказал аналитик. — Закрывает позиции мелкими частями, чтобы не вызвать паники.

Достойный противник. Он отказывался играть по навязанным правилам, предпочитая отступление. Но отступление — это тоже движение и его можно перенаправить.

— Все его осторожные ордера на выход, — скомандовал я. — Нужно аккуратно… перенаправить их. Пусть они исполняются против ордеров его же собственного хедж‑фонда из второй линии. Нам нужно создать иллюзию, что его предают свои же и что «спрут» начинает пожирать сам себя.

Когда его первый ордер на продажу был встречен агрессивной покупкой, связанной через цепочку офшоров с его же дочерней компанией, в его действиях наступила секундная, но роковая заминка. Пауза недоверия. Этого было достаточно. Далее, мы вбросили в информационное поле последнюю, решающую «утечку» и слух о том, что начинается вторжение Китая на Тайвань. Все устройства вокруг него начали глючить. Чайник не выключался, свет в офисе моргал, а из динамиков рядом доносился монотонный жужжащий звук. И вот, наконец, он тильтанул. Началась настоящая паника. Он нажал кнопку «Закрыть всё» единым, огромным, паническим ордером. Позиции были сметены в ноль за считанные мгновения.

— Операция завершена. Спрут обезглавлен, — отрапортовал Вэй Мин.

Я медленно поднялся с кресла и поблагодарил команду кивком, обмениваясь с Вэй Мином краткими, сухими фразами о передаче данных. Мои движения были механическими. И только когда лифт, уносящий меня из бетонного подвала наверх, начал движение, в горле встал горький ком. Десять человек только что были уничтожены. Это были не алгоритмы или программы, а живые люди со своими амбициями, страхами и семьями. Я не нажимал на курок, а лишь корректировал реальность, но этогооказалось достаточно, чтобы их уничтожить.

Лифт поднял меня наверх и я вышел в безликий служебный коридор. В голове всплывали обрывочные воспоминания Тибета и высокого неба, окрашивающего снежные пики в красный цвет на рассвете. Передо мной появилось морщинистое лицо старого Ламы, но с живыми блестящими глазами полными света. Я вспомнил его голос, тихий и проникающий в самую душу: «Сила в сострадании. Истинный воин защищает жизнь, а не отнимает её. Помни о связи всего сущего». Я тогда верил, что это и есть основа всего. Человечность. Любовь. Единение.

А что я делал последние два часа? Я был… дезинфектором. Боль, острая и тошнотворная, скрутила под ложечкой. «Это ведь были люди!» — закричало что‑то внутри. Монетами для размена были их жизни. Как совместить тибетский рассвет с шанхайским грохотом тела о бетон? Как увязать молитвенную мельницу, вращаемую во благо всех живых существ, с клавиатурой, на которой я только что набрал код финансового убийства?

Ответа не было. Был только разрыв и трещина, идущая через самое сердце. Это были две правды, не желавшие уживаться вместе. С одной стороны была клятва служения Поднебесной, её стабильности и будущему, а с другой стороны была глубокая любовь ко всему живому.

Добравшись до своего номера, я первым делом вышел на балкон, чтобы посмотреть на ночной город и подышать свежим воздухом. Нужно было как‑то собраться с мыслями и обо всём подумать. Передо мной, как на ладони, был финансовый центр Китая. Я посмотрел на «Открывашку», нашёл здание Шанхайской биржи, где сегодня мы проводили операцию, даже разглядел улочки, по которым гулял и фотографировался.