Книга Шпион из поднебесной, страница 28 – Дмитрий Романофф

Это была чудовищная ошибка и непростительная слабость, но мне так хотелось живого человеческого тепла. Ли медленно обернулась. В её глазах читалась борьба. Долг обязывал сказать «нет». Я видел как она просчитывает риски, углы обзора камер и вероятности провала.

— Это безумие, — тихо сказала она, но не отвернулась.

— Да, — согласился я. — Очень прошу. Один ужин. В людном месте. По всем правилам конспирации,только… вместе.

Должен был бы последовать отказ, но она кивнула.

— «Ла Перл». Через час. Сам знаешь, что делать, — бросила она и быстро зашагала прочь, не оставив шанса что‑то добавить.

«Ла Перл» — это был пафосный ресторан на крыше с видом на залив.

Час спустя, сменив плащ на вечернее платье, а практичный хвост на мягкие волны волос, Ли была неотразима. Мы сидели за столиком у перил, разговаривая о сингапурской кухне, назойливой жаре и архитектуре. Между нами стояли бокалы с белым вином, а в воздухе витало невысказанное напряжение. Я ловил её на том, что она улыбается моей шутке, а потом тут же снова прячет выражение лица за маской вежливости. Она видела, как мой взгляд смягчается, когда она смотрит на меня.

— А ты часто нарушаешь протокол? — наконец спросила она, играя ножкой бокала.

— Никогда, — честно ответил я. — До сегодняшнего дня. Кажется, Сингапур действует на меня…

— Или не Сингапур, — тихо заметила она и улыбнулась. Наши взгляды снова встретились, но на этот раз без спешки.

Мы замолчали, глядя на огни города. Они словно низкие звёзды, отражались в тёмной воде залива.

— Знаешь, — неожиданно тихо начала Ли, не глядя на меня, — иногда среди всего этого стекла и бетона мне кажется, что я забываю, как пахнет настоящая земля. Быть на своей земле, чувствовать её, работать и жить в гармонии… Я так скучаю по живому человеческому общению, близости и теплоте… — Она чуть не заплакала.

Я посмотрел на неё с новым интересом и сразу же всё понял. Так вот почему она согласилась.

— Ты не из мегаполиса? — спросил я, уже предчувствуя ответ.

— Нет, — покачала она головой и в её глазах мелькнула грусть. — Из деревни в горах. Где небо так близко, что кажется, его можно коснуться рукой, а по утрам стелется туман. — Она сделала глоток вина, словно смывая с себя эту слабость. — Глупо, да? Рассуждать о таких вещах.

— Это не глупо, — мой голос прозвучал неожиданно мягко. — Моя мама… Она умела разговаривать с землёй. В прямом смысле. Говорила, что у всего живого и неживого есть душа. У камня, дерева и ручья.

Ли резко повернулась ко мне.

— Откуда твоя мама родом?

— Она уйгурка…

— Понимаю, — прошептала Ли, и в её глазах вспыхнуло что‑то похожее на родственное признание. — У нас, горных народов понимание мира особенное. Оно вкрови. Каждая гора — это чудо. Там особенный ритм, иное восприятие, другая жизнь. Людям из каменных джунглей этого не понять.

— Мама учила меня, что прежде чем сорвать цветок, нужно попросить у него прощения, а прежде чем войти в реку, стоит поблагодарить её. Это не религия, а глубокая любовь ко всему сущему!

Я замолчал, потрясённый собственной откровенностью, ведь не говорил об этом ни с кем и никогда. Ли смотрела на меня, и её холодная маска на лице окончательно растаяла. В её взгляде была печаль, понимание и такая же острая ностальгия.

— Я скучаю по дому, — призналась она, и это прозвучало как самое опасное признание из всех возможных. — По запаху можжевельникового дыма в утреннем воздухе. По чувству, когда босиком стоишь на холодной, влажной от росы земле, и она даёт тебе силу. А вместо этого у меня только асфальт, задания и вечный страх ошибки. Служба отнимает не только свободу, но и право чувствовать, радоваться просто тому, что солнце встало, а ты его видишь.