Книга Шпионское счастье, страница 37 – Андрей Троицкий

— Что известно о бывшей жене Сосновского, об этой Луис?

— Она была красивой женщиной — это известно точно. Сосновского в свое время отзывали в Москву из-за связи с ней. Начальство отложило вопрос с женитьбой в долгий ящик, Сосновский получил отпуск, месяца полтора жил в крымском санатории, потом вернулся в Нью-Йорк. Перед тем, как дать разрешение на брак с этой женщиной, ее хорошо проверили. Она понятия не имела, чем занимался бывший муж на самом деле. Луис была американкой, белой, из семьи с невысокими доходами. Со скрипом окончилашколу. Родители и сейчас живут в Канзас-Сити, в семье есть ее сестра и старший брат. Начальство решило, что женитьба не помешает, одинокий человек не всегда стабилен, он вызывает больше вопросов, чем человек семейный. Однако этот брак оказался недолгим. Сосновский влюбился в Берту из Луизианы и подал на развод. Ну, после его исчезновения труп Луис нашли в Ист-ривер. Писали, что это несчастный случай.

Закончив рассказ, Сидорин вздохнул и ушел к себе.

По мере приближения к югу ночи становились темнее, а звезды ярче. Иногда Разин стоял на корме, разглядывая звездный узор. В тот вечер по дороге в каюту он встретил капитана Бориса Игнатенко, в узком коридоре они остановились друг против друга.

— Вы же обещали ко мне зайти, — сказал капитан. — Время движется… А вас нет. Я начинаю обижаться. Кстати, у меня вахта кончилась. Может, сейчас и причалите?

От капитана пахло солодовым виски и дешевыми сигарами. Сегодня пять из восьми вахтенных часов он провел в компании уборщицы Лидии, статной крупной женщины, на которую засматривался весь экипаж. Еще час резался в карты и выпивал в своей каюте со старпомом и старшим мотористом, затем поднялся на капитанский мостик и поболтал с рулевым и вахтенным матросом.

— Без проблем, — пообещал Разин, хотя идти не хотелось.

Капитан снял фуражку, шагнул в полосу света. Это был дядька лет сорока пяти, с крупным обветренным лицом, он носил очки в золотой оправе, привычно щурил голубые глаза и часто улыбался, будто слышал только приятные слова.

— Дайте полтора часа, чтобы сделать стол, — сказал он. — Все будет на высоком уровне. А что вы предпочитаете из спиртных напитков?

— Ну… Я не капризный.

* * *

В назначенное время Разин вместе с Сидориным поднялись на предпоследний этаж судовой надстройки, по случаю приема гостей, в коридоре зажгли все осветительные приборы, по полу раскатали красную ковровую дорожку с зелеными полосками по бокам. Они вошли в капитанскую каюту и поразились величине помещения и домашнему уюту. Две комнаты были соединены в одну и обставлены импортной мебелью, набитым хрусталем и немецким фарфором под старину. Под ногами цветастые ковры из Стамбула, на стенах картины в золоченых рамах, купленные в Южной Азии, над круглым обеденным столом, уже накрытым к трапезе, люстра богемского стекла. Сидорин выставил пару бутылок польской водки с блеклыми истертыми этикетками.

Организовывала и обслуживала банкет все та же уборщица Лидия, которую мужчины посадили во главе стола, напротив капитана, но она не могла сидеть спокойно, потому что снизу, из кухни, сюда на небольшом лифте, скрытым за занавеской, поднимали холодные закуски.

Вскоре в зал вошли старший помощник капитана, весьма молодой человек по имени Клим Седых, следомпоявился старший моторист Август Забродин, длинный как цапля, с всосанными щеками и острым носом, похожий на памятник Феликсу Дзержинскому. За ним с неспешным достоинством шествовал председатель профсоюзного комитета, грузин с фиолетовым бесформенным носом и благородными сединами, — его имя и фамилия не поддавались произношению и запоминанию. Следом приплыл боцман, милейший человек лет пятидесяти в потрепанном военном кителе с нашивками на рукаве, с медалями и значками на груди. Он часто извинялся не поймешь за что и со слезами в глазах просил у благородного собрания называть его просто Витей, — иначе он на всю жизнь обидится. И все порывался снова и снова пожать руки гостям и заключить их в объятия.