Книга Солдат и пес 2, страница 76 – Всеволод Советский

— Да, конечно, пора вставать. Хоть и не хочется… Дай я тебя еще раз поцелую. И пора! Подъем.

Я встал и оделся мгновенно, по-солдатски. То есть за сорок секунд. Ангелина провозилась подольше. Ну, у нее и амуниция посложнее, включая лифчик, подвязки всякие… Старший прапорщик при этом все сладко спал, похрапывая — и удивительное дело! — никто не сунулся в лабораторию за это время. Прямо подарок нам от судьбы.

— Ты домой? — спросил я.

— Ну, а куда же, — она бросила взгляд на часики. — Пора… Мама у меня старенькая, тяжеловато ей и по хозяйству, и с Пашкой возиться… Хоть он и спокойный. Но все равно: покорми, проследи, то де се…

Тут она увлеклась, начала рассказывать малоинтересные для меня детали, но я вежливо все выслушал. Она же, наконец, спохватилась:

— Слушай, надо же этого охламона разбудить!

И устремилась к нему:

— Владимир Палыч! Владимир Палыч! Вставайте! Поспали, отдохнули, давайте вставайте!

— На него Демин хорошо действует, — подсказал я. — Ободряюще.

— Точно! — воодушевилась она. — Владимир Палыч, смотрите, сейчас Демин сюда нагрянет! Вот он точно вас может оштрафовать. Останетесь без зарплаты!

Наверняка у начальника штаба таких полномочий не было, но кто его знает, какой расколбас он мог безнаказанно творить в пределах части…

Это подействовало. Старший прапорщик обеспокоенно заворочался:

— Д-да?.. Гм! А я чего, заснул, что ли?

— И даже храпели.

— М-да? Это бывает, грешен…А чай есть?

— Да уж остыл давно, поди… Погодите!

Она метнулась ко мне и зашептала:

— Боря, ты иди! Не хочу, чтобы он тебя увидел.

— Боишься, что ли?

— Ну вот еще! Просто не хочу всякой болтовни сраной. Дай я тебя поцелую!

И поцеловала меня в щеку, обняла, прижалась… И резко отпрянула:

— Ну все, иди!

И я вышел, неся в себе ощущение, что память этого вечера останется со мной навсегда. Что спустя много лет я буду помнить, помнить и помнить этот осенний северный день как один из лучших-не лучших, но удивительных и ярких в моей жизни…

Это погрузило меня в некую сентиментальность, что ли. И захотелось проведать друга моего Грома. Я пошел к вольерам.

Гром пребывал в своем отсеке в позе египетского сфинкса. Впечатление вообще было такое, что он в собачьем социуме сделался кем-то вроде третейского судьи. Внимательно слушает — что тут происходит, кто прав, кто неправ… Увидев меня, пес сдержанно обрадовался. То есть, он лишь разок махнул хвостом, но я-то знал, как это расценить. И улыбнулся ему:

— Что брат? Прогуляемся немного, не возражаешь?

Он бодро вскочил, издав короткий легкий рык.

Запасной ошейник с поводком хранились у меня тут же, в вольере. Я быстро захомутал пса, поощрительно потрепал по боку:

— Пошли!

И мы прошли вдоль ограды резервуарного парка в сторону третьего поста. Здесь открывался хороший вид на бескрайние леса, на закат — как раз на запад. Не доходя до владений часового мы приостановились. Я слегка поежился от холодка. Гром встал у моей левой ноги, я ощущал его тепло.

А вот теперь самое время подумать о сложившейся ситуации…

Я дружески положил псу руку на голову:

— Что, брат Гром, поразмыслим? Пораскинем мозгами?.. — и слегка почесал ему загривок.

Ну и какие расклады мы имеем на текущий момент?

Не кривя душой могу сказать, что способность к анализу у меня… ну, пусть будет неплохая. И нравится мне это дело. Да собственно, это одно и то же. Поехали!