Книга Солдат и пес 2, страница 50 – Всеволод Советский

Не знаю, заметил ли меня кто-нибудь. Мы с псом совершили небольшую прогулку, даже пробежку, никого не встретили, но кто знает, может, кто-то успел увидеть в окно, как рослый солдат и здоровенная овчарка носятся по городку, а потом исчезают в коттедже замполита. И задаются вопросом: ну и что бы это значило?..

Оно, конечно, всех шильев в мешке не утаишь. А у нас ситуация такая, что чем дальше, тем оно будет интересней и интересней.

Я поразмыслил над этим. Наташа безмятежно спала, я уселся в кресло, машинально проверил автомат — на месте… И стал думать.

Что-то меня зацепило в вечерних словах Романова. Может, он и самне придал им значения, а я вот привязался. Что-то там было, какое-то противоречие-не противоречие…

Но я не успел в это вникнуть. Наташа потянулась, зевнула… проснулась. Уставилась на меня, и лицо у нее у нее было такое сонное, смешное и милое — смотрела и вроде бы не догоняла: а кто это такой, чего тут делает?.. Но вот сообразила, улыбнулась:

— Доброе утро!

— Доброе, — сказал я. — Слушай, Грому моему надо что-то поесть дать. Что у тебя может быть в этом плане?

Она задумалась, похлопала ресницами.

— Тушенка годится?..

— Ну, пойдет, ладно. Давай.

— Сейчас!.. Ты отвернись, пожалуйста.

— Зачем?

— Зачем! Стесняюсь я голышом.

— Ночью же не стеснялась?

— Ночью! То другое дело было.

И не поспоришь. Вправду ведь другое дело.

— Ладно, — я улыбнулся, отвернулся. И…

И понял, что же такого было в словах полковника.

Теперь уж я эту мысль не отпущу! Я закрепил ее намертво, на логический якорь. Но пока на якоре и оставил, поскольку время закрутилось вихрем

Мы покормили Грома. Конечно, банка тушенки — не совсем то для него, но мы и в полевых условиях, можно сказать. Так что нормально. Ну, а затем мы сами умылись, позавтракали… Замечательно, что мы вели себя совершенно по-дружески, не ощущая ни малейших психологических преград, но при этом не говорили ни слова о ночных бурях страстей. Будто бы не было этого. По некоему молчаливому уговору.

Я посматривал на часы, памятуя о том, что моя «командировка» до четырнадцати ноль-ноль, но дело разрешилось значительно раньше.

Где-то в половине двенадцатого близко за окном послышался шум мотора… Наташа глянула в окошко:

— Командир!

Я к этому времени был в полной форме, поэтому приветствовал командира части по всем правилам, на что он махнул рукой:

— Вольно!

Он был в весьма деловом, озабоченном настроении. Наскоро поинтересовался как дела, и услыхав, что нормально, тут же перешел к сути:

— Вот что, Наталья Владимировна. Посовещались мы с товарищами и решили: надо вам эвакуироваться. Сегодня же! Собирайтесь, езжайте к сыну. Там за вами присмотрят.

Он не стал вдаваться в подробности — кто именно присмотрит. Но говорил твердо, безапелляционно, и лицо его было хмуро, жестко. Я понял, что решение принято. И даже не им самим. Повыше.

Наташа немного растерялась. Беспомощно глянула на меня. Ну а мне что сказать? Порядок, дисциплина — первым делом, остальное потом.

— А как же мне… — пробормотала она, на что полковник отсек:

— Соберите основное. Зима на носу, так что теплые вещи… Ну, подумайте. Деньги, документы. Все сберкнижки, какие есть. Сын ведь у родителей мужа?

— Да.

— Ну, это недалеко. Сегодня вечерним паровозом уедете, пересадка в Москве. С Ярославского вокзала на Казанский — это вам площадь перейти, и все. По подземному переходу. А там чуть ли не на электричке… Завтра после обеда на месте будете. Проездные документы оформят, я Богомилову дал указание. Собирайтесь!