Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 17 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Тут берег!

— А вы что ждали, шевалье?

— Какого же чёрта мы ехали в карете, с самого Гётеборга?

— Потому что у нас не так много денег, чтобы заставить капитана тащиться ещё через одно море! Остановка была в Гётеборге, а дальше корабль возвращался к северным берегам Франции.

Я вздохнул.

— Надо было брать другой корабль.

— Если бы мы его ещё нашли, — пожал плечами Пьер. Он достал из кареты оба походных сундучка и передал мне один.

— Когда вы должны предстать перед вашей покровительницей? — улыбнулся я.

Пьер Бурдело достал из-за пазухи нюрнбергское яйцо. Довольно громоздкие для меня, жителя XXI века, часы, на золотой цепочке. Эти часы не были похожи плоский медальон, вроде того, с которым бегал мартовский заяц в «Алисе в стране чудес». Это была крупная полусфера на пружине.

Пьер открыл полусферу, поглядел на циферблат.

— Мы потеряли половину дня из-за того дурацкого нападения, так что у нас около трёх часов на то, чтобы привести себя в порядок с дороги.

— Мы не успеем даже поспать?

— А я предлагал вам поспать в карете, — рассмеялся доктор Бурдело.

Я промолчал, но мой взгляд говорил красноречивее любых оскорбленийили угроз. Доктор улыбнулся и поднял руки над головой.

— Ладно вам, шевалье. Приношу свои извинения, но нам правда нужно поспешить. Как насчёт того, чтобы я… даже не знаю. В качестве извинений, оплатил вам новый наряд?

— Я думаю, доктор, у меня хватит денег на новый камзол.

— О, нет, нет, шевалье, — Пьер рассмеялся, но уже безо всякой насмешки. Он подошёл ко мне и приобнял. — Вам придётся оставить военную моду, поскольку драбантов нам всё равно не перещеголять.

— Это ещё кто? — ответил я, увлекаемый доктором Бурдело в гостиницу.

— Телохранители Её Величества, но что самое главное, большие смельчаки и сорвиголовы. Я бы даже назвал их шведскими мушкетёрами, но боюсь, за такое сравнение я получу вызов на дуэль и от мушкетёра, и от драбанта, — снова рассмеялся Пьер. Я тоже улыбнулся.

Моё отношение к этому мужчине было смешанным. Скорее всего потому, что Пьер был человеком светским. Я же большую часть новой жизни провёл в окружении военных. Я был благодарен ему за то, что он меня зашил. Но раздражен тем, что доктор не пришёл на помощь вовремя. Рад был его шуткам и компании. Но при этом, не понимал, почему он позволяет себе подшучивать над человеком, куда лучше него владеющим шпагой.

Чтобы как-то извиниться передо мной, Пьер снял нам лучшие номера. Однако времени там мы провели немного. Каким-то образом, совершенно не знающий шведского языка доктор, сумел жестами и улыбками договориться с половиной Стокгольма. Нас отвели в баню. Она была одноэтажной, деревянной и без дымохода. Доктор объяснил, что дым выходит сам спустя два или три часа после растопки.

— Так вы уже были в Швеции? — спросил я, раздеваясь. Доктор только загадочно улыбнулся и бросил банщику две золотые монеты.

Платил он как раз за то, чтобы нас пропустили в очереди вперёд тех, ради кого баню все эти два часа и протапливали. Одна монета — целый пистоль — полагалась банщику, а вторая бедолагам, вперёд которых мы проползли.

Впервые за два года побывав в настоящей бане, пусть и шведской, а не русской, я простил доктору Бурдело все его гражданские закидоны. И прошлые и будущие.

После этого мы вернулись в гостиницу, сытно отобедали маринованной сельдью с брюквой и сметаной. Заметив, с каким аппетитом я набросился на еду, доктор со смехом произнёс: