Книга Гасконец. Том 1. Фландрия, страница 14 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Маркитантки? — не поняля.

— Ну, — Пьер осклабился, и произнёс, поясняя. — Потаскушки.

Я скривился. Я старый человек, в школе Максима Горького читал, мне это всегда казалось чем-то неправильным. Подсевший к нам де Порто услышал часть разговора и рассмеялся.

— Потаскушки? — громко повторил он. Затем поднялся на ноги, с кружкой чего-то пенного в руке:

— Месье, я услышал слово «потаскушки» и у меня созрел тост!

Все замолкли, я заранее покраснел.

— Выпьем же, за Её Предательскую Жопу, Королеву Потаскушек, Изабеллу, к нашему великому стыду, де Бурбон!

За столом взревели, но я тоже поднялся и стукнулся кружкой с остальными.

Гуляли еще пару часов, только иногда проверяя, как там пленники. На первом часу их даже покормили и налили вина, правда, рук не развязали.

Когда солнце начало клониться к закату, а сын хозяина разнёс по залу несколько жалкого вида свечей, в трактир вошёл Рошфор. Следом за ним, понуро брёл мой пленник.

— Аррас сложил оружие, — громко заявил граф и в тысячный раз трактир оглох от радостного рёва. — Мы можем двигаться дальше на север, но сперва вам всем нужно отдохнуть. Гасконские кадеты могут недельку делать всё, что им заблагорассудится, но обязаны прибыть к Бапому. Всё понятно, господа?

Трактир согласно загудел. Рошфор подошел к нашему столу, с улыбкой оглядел меня, уже немного не трезвого.

— Кардинал о вас услышал, месье де Батс.

Я отчего-то сразу напрягся.

— Для меня это большая честь, месье граф.

— Для любого это было бы большой честью, — усмехнулся человек в чёрном. — Но для вас это ещё и удача. Хорошего вечера.

Он ушел, а я даже не понял, что случилось. В книжке про мушкетеров да и во всех экранизациях Рошфор был не самым положительным персонажем. Стоило ли мне опасаться его? Может это какая-то хитрая интрига внутри интриги.

Я плеснул в кружку ещё вина и предложил стоящему рядом О’Нилу. Бывший командир гарнизона по-прежнему не был связан и принял угощение.

— Ну, — спросил я ирландца. — Как прошло?

— Скверно, — поморщился тот. — Болтали о ерунде всякой, а у меня такое чувство, что я ему мать родную сдал.

— Рошфор такой, — кивнул де Порто со знанием дела. — Однажды почти весь вечер я нализывался в компании его и еще одного барона. Барон уже спал рожей в брюкве, меня и самого, признаться, изрядно штормило. Аграф как бы невзначай одно спросит, потом другое. Кажется пустяки, а на самом деле все мотал на ус…

О’Нил кивнул, делая глоток из кружки. Поморщился:

— А покрепче ничего нет?

— А ты не слишком ли храбрый для пленника? — рассмеялся де Порто его наглости.

Как по волшебству, показался Планше, с новым мотком верёвки. Я жестом отослал его назад.

— Лучше поищи на кухне ещё выпивки.

Слуга кивнул и растворился в воздухе. Может привиделся мне с пьяных глаза. Я разлил остатки вина и отставил в сторону бутыль. Меня уже клонило в сон. Больше половины сидевших за столом мужчин уже разложило на полу свои походные биваки. Де Порто молча предложил мне бочонок с пивом, но я качнул головой. Пригубил вина, вкуса которого уже не чувствовал.

— Слушай, — обратился я к де Порто. — А как мне его продать то?

— Я тебя прирежу во сне, — сказал ирландец, безо всякой злобы в голосе. — Пленников обменивают, а не продают.

— Справедливо, mea culpa, — пьяный мозг внезапно вспомнил университетский курс латыни. — Ну так?