Книга Гасконец. Том 1. Фландрия, страница 13 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

Так, стоп. Если де Порто не говорит «граф», значит он тоже граф? Или он просто пользуется привилегией королевского мушкетера? Или это не так работает? Для меня этот вопрос был ужасно сложным, особенно первое время. Но хуже всего, то, что ответ на него мог привести меня к дуэли. Или повешенью.

— Тогда, боюсь, — я подошел к столу, и налил себе вина. — Вы должны сто ливров. Месье граф лишь одолжил моего пленника на время, для допроса.

Тощий Пьер, на удивление прекрасно себя чувствующий, рассмеялся и похлопал меня по плечу. Я осушил кружку с вином и налил себе новую.

— Скольких мы потеряли и как дела у Бержерака? — спросил я у Пьера, усаживаясь на скамью.

Тощий помрачнел.

— Семеро осталось в Аррасе, — ответил он. — Еще один помер уже тут. Пятеро ранены, среди них парижанин.

— Жить будет?

— Пуля попала в легкое, — пожал плечами Пьер. — В руках Господа всё, но к цирюльнику его уже свезли.

— Какой там цирюльник, — влез Планше. Он подал нам блюдо с каким-то невероятным количеством мяса и овощей. Я в своей прошлой жизни невидел столько еды, на одной тарелке. К блюду тут же потянулись со всех сторон гасконские луки. Я тоже схватил кусок чего-то жирного. Оказалось свиная рулька, но я не жаловался. Мушкетер, сидевший напротив меня, вытащил запеченную луковицу. Впрочем, вгрызся он в неё с таким смаком и удовольствием на лице, что и он явно ни о чём не жалел.

— Простой коновал, — продолжал Планше, забирая со стола пустую бутыль с вином. Как бы невзначай, в его руке оказался ещё один кусок мяса. — Мы с его батенькой стояли под Лез-Авене. Он мне ногу зашил криво.

— Тебе сколько лет вообще, подлец? — спросил Пьер.

Планше замялся.

— Я ж почем знаю, маменька не считала, — ответил он. — Ну тридцать точно есть, господин.

Я схватил его за руку. Планше не стал вырывать её, но посмотрел на меня очень странно. Я подтянул его к себе и спросил, достаточно тихо, чтобы слышал только он.

— Ты и Сирано. Вы знакомы?

— Он трётся рядом с вами, месье, с того дня, как поступил на службу.

— И как долго?

— Почитай месяц, месье Ожье.

Я почесал в затылке. Значит я тут дольше. Ну оно и понятно. Тело д’Артаньяна было ловким и хорошо подготовленным, и уже не мальчишеским. Я осмотрел свои руки — узлы мышц, сбитые костяшки, следы оспинок и явно выступающие вены. Мне было не меньше двадцати пяти, а то и тридцать. Точнее, телу, которое я занял.

— И что же? — спросил я. — Почему ты ему не доверяешь?

— Хах, месье, — грустно улыбнулся Планше. — Негоже говорить гадости о благородных господах.

— Планше, не юли.

— Так он мошенник, — вздохнул слуга. — Пройдоха, к тому же картежник. Шулер, каких подыскать. Вытащил из вас всё, до последнего денье.

— И всё?

— Торгуется, как жидёныш…

— Планше… — скривился я.

— Да что? И играет как чёрт. Одним словом… — Планше понизил голос, чтобы выдать самое страшное оскорбление, на которое был способен слуга из Гаскони. — Парижанин!

Слуга поклонился, и словно бы стесняясь неприятного разговора, скрылся где-то на кухне. Я продолжал вгрызаться в рульку. Мне казалось, что стоит положить её на стол — или не дай Господь, обратно на блюдо — я смогу попрощаться с ней навсегда. Будто понимая меня, Пьер налил в мою кружку ещё вина.

— Эх, — печально вздохнул тощий. — Жаль, что маркитантки в Дуллане все остались.