Книга Гасконец. Том 1. Фландрия, страница 111 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Как думаете, месье… как он будет с бомбой, по приставной лестнице подниматься? — спросил вдруг д’Атос.

— Веревкой обвяжет? — предположил д’Арамитц. Я пожал плечами.

— В зубы возьмёт.

Снова последовали тихие и усталые смешки. Битва за Бапом, казалось, длилась уже целую вечность.

— Сколько у нас времени, как думаете? — спросил я.

— Минут пятнадцать. Из Исаака бегун не важный, — ответил д’Арамитц.

— Тогда, пожалуйста, Анри, — взмолился я. — Вырежьте чертов болт, пока я сам этого не сделал.

Оставшиеся мушкетёры переглянулись. Потом гугенот кивнул и я с облегчением осел на землю. Атос держал надо мной фонарь, так, что глаза слезились. В руках у д’Арамитца блеснул кинжал. Я хотел было попросить какую-нибудь деревяшку, чтобы как в кино, зажать между зубами. Но д’Атос уже поднес к моим губам флягу и пришлось пить. Это определённо было не вино. В лучшем случае, какой-то настолько ужасный вид голландского вина, что глаза у меня стали слезиться ещё сильнее. Хуже того, мне хватило глупости ещё и вдохнуть носом запах, отчего рана в плече вообще перестала казаться мне проблемой.

Когда я, откашлявшись, оглядел своих товарищей, д’Арамитц уже прижигал рану порохом.

— Что, уже? — успел сказать я, прежде чем д’Атос зажал мне рот. Я помнил, что испанцы наверху, так что сдержал крик боли. Арман убрал руку и я быстро задышал, приходя в себя. Сжал и разжал кулак. Штангу я, конечно, не подниму, но рука слушалась. Боль оставалась, но её можно было терпеть.

— Спасибо, Анри. Ты чудотворец.

— Я же говорю, — усмехнулся гугенот. — Господь явно тебя любит, Шарль.

Я кивнул, а потом кто-то наверху закричал. Через мгновение, земля содрогнулась, на нас посыпалась грязь. Звук дошёл до меня чуть позже. Уши заложило, пыль застилала глаза, и мы бросились к лестнице.

Я лез первым, черт его знает почему. Не то, чтобы мне прям горело геройствовать. Скорее, беспокоился за де Порто. Зажал шпагу в зубах — это помогло, к тому же, не скулить от боли, используя раненую руку.

Взлетел по деревянным перекладинам. Распахнув люк, обнаружил больше полудюжины испанцев и разгорающийся пожар. Зданиебыло двухэтажным, балки горели, часть надломилась. Кажется, наш здоровяк смог швырнуть бомбу на второй этаж.

— Каналья! — вырвалось из моего рта и ближайший ко мне противник обернулся. Слишком поздно — я уже вонзил шпагу точно ему в сердце. Но эффект неожиданности был утерян.

Д’Арамитц выпрыгнул из люка, словно настоящий Сатана. На всякий случай уточню, что использовал правильный глагол — он не вылез, как только его шляпа показалась над полом, этот чёрт прыгнул прямо с лестницы, вверх!

Молитвы гугенота, видимо, были куда сильнее старой доброй физики. Глаза его сверкали недобрым огнём, в то время как на лице не было видно ни единого человеческого чувства. Холодный и пустой, словно сама смерть, д’Арамитц метнул кинжал в того испанца, что уже спешил ко мне. Бросок был красивым, как с картины. Кинжал, предсказуемо, чуть не вонзился мне в бедро и пролетел пару метров, до ближайшего кресла.

— Да Боже мой, Анри! — взвыл я, отражая выпад подбежавшего испанца. — Что у вас со зрением!

— Не произносите Его имя всуе, — пожал плечами д’Арамитц, нападая на двух противников сразу. Его шпага двигалась так быстро, что воздух звенел громче, чем сталь. Не успел один его враг отвести оружие для нового выпада, как гугенот уже заколол второго.