Книга Товарищи ученые, страница 86 – Петр Алмазный, Всеволод Советский

Неизвестно, как задержанный воспринял такие прогнозы, но заткнулся. Пашутин стал было распоряжаться, велев мне и лейтенанту:

— Так! Ты, Иваныч, и Скворцов останьтесь тут, с хозяйкой, и этих двух обормотов посторожите на всякий случай…

Но Аэлита вмиг опрокинула эти ходы,вскричав:

— Нет! Я к папе! Где он⁈ Я тут не останусь! Где папа? Я к нему!

Голосила она бессвязно, но оторванно, чем начальника убедила. Вернее, жизненный опыт подсказывал ему, что с вошедшей в раж женщиной спорить бесполезно. Тут надо либо в пятак пробивать, либо уступать. Первое в данном случае невозможно, поэтому босс решил уступить, понимая встрепанные дочерние чувства.

— Ладно, гражданка Кондратьева, поехали. Только сидеть в машине, даже не высовываться! Ясно?

Гражданка Кондратьева кивнула. И тут встрял я:

— Я тоже! Не оставлю ее.

— О! А ты здесь кто? Зятек уже, что ли? Зять хочет взять?

— Неважно, — упрямо сказал я. — Поеду.

И здесь меня внезапно поддержал умудренный жизнью лейтенант Иваныч:

— Борис Борисыч! Да пусть едут. Что я, один эти два чувырла тряпочные не укараулю? Да они у меня и пикнуть побоятся!

— Иваныч, вот только твоих советов мне и не хватало! Титулярный советник, м-мать… — особист с усилием оборвал фразу. — Ладно, черт с вами! Кондратьева, вы как собрались ехать? С голой задницей?

— Что за лексикон проснулся, товарищи офицеры⁈ — строптиво заворчала Аэлита. Вновь вдруг из нее полез филолог.

— На войне, как на войне! — огрызнулся Пашутин. — Ну, чего стоим в трусах, Скворцов? Пинкертон хренов… Минута на сборы!

Мы метнулись в спальню.

— Папа, папа… — причитала Аэлита. — Только б жив был! Господи!

— Нормально! Все нормально будет, — твердил я.

Уложились секунд в пятьдесят.

— Вперед! — скомандовал Пашутин. — Иваныч, бдительность!

— Не учите воевать, лучше на поллитра дайте — был ответ.

Лейтенант был тот еще юморист.

УАЗ военных был припаркован в сторонке — сюда они подкрадывались тихим сапом. Мы добежали до машины, набились в нее, Волчков за руль — и понеслись, стиснувшись, как шпроты в банке.

В пути офицеры-прапорщики рассуждали о плане поимки Рыбина. У Пашутина имелся ПМ, у прочих автоматы АКС-74. Вроде бы огневое преимущество подавляющее. Но это с одной стороны.

А с другой — ночь, темень, сад. Это все факты против.

Завхоз проживал в таком же коттедже, что и Кондратьев. Один. Давно вдовец. И в этих условиях, разумеется, мог бы нанести урон атакующим. Конечно, в конце концов он был бы нейтрализован, однако и словить пулю из ТТ не хотелось никому.

Впрочем, что же поделать! Вселюди служивые, все сознавали, что риск, в том числе смертельный — часть профессии и судьбы, которую они сами себе выбрали. И никто из них не струсил, не уклонился от этой своей судьбы.

Впрочем, что можно толком решить за пять минут пути от коттеджа до коттеджа? Да ничего. Ничего не решили, кроме того, что действовать по обстановке. Вышибить дверь, ворваться в дом, а там видно будет.

Поэтому, когда приостановились метрах в пятидесяти от дома Рыбина, заранее выключив фары, настроение у всех было решительное, но немного нервное.

— Так, — велел Пашутин, — Скворцов, Кондратьева, в машине остаетесь. Никуда из нее ни на шаг! Пока не позовем. Ясно?

— Конечно, — сказал я.

— Тогда еще раз: сидим, как приклеенные, ни шагу без нашей команды! Скворцов, машину водить умеешь?