Книга Товарищи ученые, страница 65 – Петр Алмазный, Всеволод Советский

— Погодите, погодите, — зацепился я. — Ну-ка, с этого места поподробнее. Случилась авария, так?

— Так. Да! Это семидесятый год был. Точно! Вот пошла речь, и сразу все вспомнилось. Значит, ехал себе шофер, не здесь, за оградой. За продуктами послали, срочно привезти. Капусты три тонны. Это мы на зиму запасались, мне ребята из Райторга по дружбе подогнали. Ну вот я его и послал, этого парня. Пашка его звали, Савельев.

— А машина какая?

— Машина? Газон пятьдесят третий. Ну, вот послал я его на базу Райторга, это километров двадцать пять от силы. С погрузкой, со всякой бумажной волокитой — это сколько? Ну, три часа от силы. И то много. А его нет и нет, нет и нет…

Кондратьев вздохнул, заново переживая тот давний случай.

— Ну, а потом является ГАИ к нашему главному входу. И нам как снег на голову: так, мол и так. Авария со смертельным исходом. Что характерно: свидетелей никаких нет! Никто не видел, как случилось. Ехал какой-то частник на «Москвиче», смотрит: в кювете грузовик перевернутый валяется кверху колесами. Сообщил. Ну, дальше как положено: следствие, прокуратура, экспертиза, понятное дело.

— И к чему пришли?

— Если коротко: внезапно потерял сознание за рулем. Скорость порядка семидесяти. Так и ушел в кювет.

— Ну а почему потерял-то сознание?

— Так ведь это и загадка! Всякое потом болтали: пьяный, с похмелья… Да нет! Я ж его в тот рейс отправлял, своими глазами видел! Не пьяный, не с похмелья, не больной никакой! Медосмотр перед рейсом прошел, следователь все до запятой потом проверил. Здоров на все сто! И вот здоровый парень ни с того ни с сего отключается за рулем! Это как так?

— Причину не установили?

— Нет! Потеря сознания, и все тут. Алкоголя в крови нет, это проверяли. Ничего не нашли.

— М-да. Грустная история.

— Да уж веселого мало.

Похоже, Ипполит Семенович расчувствовался, вспомнив давнее происшествие. Я же вдруг ощутил усталость. Рассказглавснаба был интересен, но как его прицепить к уже имеющейся информации?..

Пока никак.

Тем не менее, я нутром чувствовал, что здесь зацепки могут быть.

Не знаю, что промелькнуло на моем лице, но Кондратьев как будто спохватился:

— Ладно, Максим, час поздний, вы отдыхайте. Я только прошу, чтобы завтра вы заглянули к нам, ладно? Я за Аэлитку переживаю, она ведь у меня одна-единственная на свете, никого больше нет! Серафима вот померла, детей больше у нас не было. А свою родню я всю в войну растерял. Я родом-то из Смоленской области, там представляешь, как война проклятая прошлась⁈ Два раза фронт все сносил! Сперва когда мы от немцев драпали, потом когда их, паразитов, гнали… Там живого места не было! Своими глазами видел. А после войны не никого своих не нашел, не встретил, не знаю, что с ними. И никто о себе не дал знать. Вот так!

Ипполит Семенович расчувствовался, заговорил без суетливого мельтешения, от души. Вздохнул:

— Ну да ладно, что теперь об этом. Жизнь прошла! Теперь у меня только одна мысль: о дочери… Так ты заходи, очень прошу!

Я тоже расчувствовался и пообещал:

— Обязательно! Только не обещаю, что завтра. Но на днях — зайду. Железно!

Распрощались. И я мгновенно переключил мысль на другое. Я это умею.

Весь короткий путь домой я думал о том, как же мы будет проверять проверяемого. Федорова то есть. Задачу-то я поставил всем, но и самому надо будет поразмыслить… Ну что ж! На то я и ученый. Профессионал.