Книга Товарищи ученые, страница 36 – Петр Алмазный, Всеволод Советский

— Да погоди! Не видела я никого. То есть, не встречала. Точно, не было такого.

— А сразу нельзя было так сказать? Обязательно надо было пустозвонить?

— Ну ладно тебе, — она постаралась обворожительно улыбнуться. — Ты же знаешь про женскую логику!

— Знаю, но она же неисчерпаема, как атом.

Лохматая красотка заморгала и решила сменить тему:

— А ты зачем спрашиваешь?

— Должен был коллега по работе зайти, да не зашел. Вот я и интересуюсь: может приходил, когда меня дома не было.

— А, — сказала Ирка, мигом утрачивая интерес. — Нет, не видала. Слушай! Я в субботу хочу устроить вечерок такой забойный. Квартирник. С сюрпризами! Говорить пока не буду. Приходи! Приглашаю.

— За приглашениеспасибо. Подумаю.

— Друзей своих тоже позови! Будет весело.

— Передам, — я пошел вверх. — Пока!

Поднимаясь, я подумал, что от этого квартирника весь дом может ходуном пойти… Ладно, черт с ним! Подумаем. Опять же логика судьбы: если она в Иркином обличье предлагает что-то, значит, в этом что-то и есть. Подумаем.

Зинаида Родионовна, судя по приглушенным звукам из ее комнаты, смотрела телевизор, а Вовка встретил меня малость надутым — обижался.

— Вот, — я потряс книжкой. — Сочинение нашего завлаба.

— Это ты за ним полтора часа ходил?..

— Не только, — сразу уловил я, куда ветер дует. — Есть еще нечто интересное. Сейчас расскажу.

Я уловил, что заострил интерес приятеля. И не стал тянуть.

— Смотри, — вынул письмо, дал Володьке, рассказав все как было и как есть, добавив лишь, что позвал не его, а Сашку лишь потому, что наблюдаемый сразу бы догадался: Скворцов пришел не сам, а направил свои глаза и уши — то есть Мечникова.

Психологический ход оказался верным. Володя прояснился. И даже «глаза и уши» проглотил, хотя мог бы повыпендриваться.

— Хм! — произнес он. — Так это кто ж такой изобретательный… такая, то есть? Кондратьева-юниорша, что ли?

— Пока не знаю, — пожал плечами я. — Но очень может быть.

— Да, — глубокомысленно проговорил Вовка. — Ситуация, конечно, интересная.

И впал в молчаливую задумчивость. Настолько погруженную, что я даже удивился. Взгляд застыл, лицо стало неподвижным. Я окликнул:

— Володя!

Он медленно повернул взгляд ко мне. И медленно, с расстановкой произнес:

— Ты знаешь, я тебе сейчас одну умную вещь скажу…

— Умные вещи послушать приятно.

— Так вот. По совокупности наблюдений у меня сложилось впечатление, что она в твою сторону неровно дышит. И косит глазом. И даже двумя. Нет-нет, — поспешил оговориться он. — Объяснить не смогу. Но впечатление есть. Это ведь, знаешь, ловится на полутонах, чем-то мимолетном таком… И потом откладывается в сознании.

Володька увлекся, даже вдохновился. Ему, похоже, понравилось почувствовать себя психологом. Но я его слушал, признаться, краем уха. Размышлял.

Но если честно, мысль пока крутилась на одном месте. Разрозненные события не удавалось соединить в систему, поймать в них единый смысл. Как это сделать? Как подтолкнуть ход событий⁈

Я пока не знал.А есть уже хотелось сильно.

Послушал, покивал, и сказал:

— Все это хорошо, но что у нас с ужином?

— А кто у нас сегодня повар? — слегка передразнил Вовка. — У него и спрашивайте!

— И сосиски ты не сварил?

— Сварил. Но сожрал.

Пауза.

— Спасибо, — со скорбным сарказмом проронил я.

Вован расхохотался:

— Да шучу я! Сделал, конечно. Иди, лопай. Правда, только сосиски и макароны. Ну, и чай. Одно дежурство должен!