Книга Жуков. Если завтра война, страница 9 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Первые признаки его появились еще тогда, когда стало известно о Нанкинской резне. В те дни Танаки был молодым летчиком готовым умереть за императора, но когда его самолет получил повреждение над монгольской полупустыней, он спрыгнул на парашюте.

Не для того, чтобы спасти жизнь, а для того, чтобы сдаться. Тот самый генерал русских, который допрашивал его, сам того не подозревая, не просто подтолкнул Танаку к предательству, он помог обрести ему новый смысл жизни.

Со временем Юсио понял, что побег его был подстроен русской разведкой. Видать, гэйдзины уже тогда разгадали то, что для самого Танаки было еще тайной. Он позволил себя завербовать, потому что осознал одну простую истину.

Корабль Империи Восходящего Солнца, с благословения его императорского величества, под лозунгом «Хакко ити у», мчится не к славе и процветанию, а к тотальному самоуничтожению.

Третьим за столиком был невысокий, сухонький человек в очках —профессор Итиро Като, бывший преподаватель политэкономии Императорского университета, уволенный из него за «опасный либерализм».

Он был мозгом их компании. Его тонкие пальцы перебирали листки с диаграммами и расчетами — экономическими прогнозами, которые предсказывали неминуемый коллапс японской экономики под грузом военных амбиций через два, максимум три года.

— Данные, к сожалению, неопровержимы, — тихо, но четко начал Като, голос которого был похож на скрип старого дерева. — Мы исчерпаем запасы нефти, стали, риса. Промышленность работает на износ. Американское эмбарго — не угроза, а приговор. Тот, кто сидит в Храмовой зале и его советники из фракции «Тосэй-ха», ведут страну к голоду и разорению. Они хотят войны с Америкой. Это безумие, равносильное сэппуку для ста миллионов японцев.

Танака кивнул, делая глоток сакэ. Жгучая жидкость не согревала.

— Кэмпэйтай получает сводки с континента. То, что творят наши войска в Китае… это не доблесть. Это болезнь. Болезнь, которая разъедает душу армии. Офицеры младшего звена пьянеют от безнаказанности. Они перестали видеть в противнике людей. Скоро они перестанут видеть людей и в своих соотечественниках. — Он помолчал и кивнул в сторону молчащего отставного генерала-лейтенанта. — Мой дядя считает, что многие высокопоставленные военные, воспитанные в идеалах старой доброй Японии, могут согласиться с нами, но их страх перед Тодзё и его приспешниками.

Сётаро Катаяма кивнул, подтверждая слова племянника.

— Страх — это оружие режима, — сказал профессор Като, поправляя очки. — Но оружие обоюдоострое. Страх перед голодом, перед бомбардировками, перед потерей всего — он сильнее страха перед тюремной камерой в Сугамо. Наша задача — не поднять восстание. Это невозможно. Наша задача — создать кристаллизационный центр. Точку, куда будут стекаться те, кто предвидит крах. Военные, как вы, генерал, уставшие от бессмысленной бойни. Чиновники, понимающие куда ведут страны военные. Ученые. Мы должны быть готовы в час «Х», когда режим дрогнет под ударами извне и изнутри, предложить альтернативу. Не революцию. Переход. Смену курса.

Генерал Катаяма медленно провел ладонью по тетради.

— Название?

— Оно должно говорить сердцу, а не разуму, — ответил профессор. — Быть символом, а не лозунгом. «Красная Хризантема». Хризантема— императорский цветок, символ нации. Красный — цвет крови, пролитой напрасно, и… цвет восхода. Нового начала.