Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 62 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Танака выжил. Молодец. Главное не поддался соблазну покаяться и умереть с честью. Знаем мы их самурайскую честь. Одна Нанкинская резня чего стоит? А публичные дома для солдат и господ офицеров, в которые набирают девочек?..

Вечером того же дня я собрал командный состав. В штабной палатке стоял непривычный шум — не от грохота канонады, а от приглушенных разговоров и звонов чарок. Мы отмечали победу и мое новое звание.

— Георгий Константинович, — поднял свой стакан Смушкевич, — поднимаю бокал за ваше новое звание! И за то, чтобы вы и дальше продолжали удивлять японцев, а не только нас!

Все засмеялись, но я оставался серьезен, поднял свой стакан.

— За тех, кто не вернулся из боя.

Вызов в Москву обрушился, как гром с ясного неба. Я понимал, что в нынешних условиях — это могло означать все, что угодно — от награждения до ареста. Сначала мне было предписано прибыть в Тамацк-Булак.

Выделенный Смушкевичем «Р-5» с опытным пилотом перебросил меня от подножия Хамар-Дабы в этот монгольский городок, в котором ни я прежний, ни я, в теле Жукова, еще не бывал. С аэродрома меня забрала «эмка», которой управлял водитель Штерна.

Оказалось — не спроста. Командарм встретил меня в своем штабе. Пожал руку, выслушал доклад о текущем положении дел на плацдарме, кивнул. Он был явно не в настроении, но на этот раз — не из-за моего «самоуправства».

— Нас вызвали обоих, Георгий Константинович, — мрачно сообщил он. — Причины я не знаю. В телеграмме значится — командарму Штерну, комкору Жукову срочно прибыть в Москву. Подпись — Ворошилов.

— Когда отбываем, Григорий Михайлович?

— Немедленно… Ты вещички прихватил?

— Да какие-там вещички. Чемодан с бритвой и сменой белья. В «эмке» остался.

— Тогда поехали. «Дуглас» с ранеными захватит нас.

На американских «Дугласах» возили раненых красноармейцев и командиров на лечение в Союз. Самолет болтало в воздухе. Раненые стонали. Сестрички хлопотали возле них. Штерн молча на меня поглядывал, словно из-за меня страдали эти люди.

Молчал он и когда мы пересели в Соловьевске на поезд. Не знаю, какие мысли не давали покоя Штерну. Наверное, сочинял оправдательный рапорт, в котором объяснял, как это он дозволил комдиву Жукову принимать такие авантюрные решения. С него станется.

В купе с ним было скучно. Да и попутчица наша дородная дама, которая всю дорогу не отрывалась от толстого литературного журнала, не любила разговоров. Я вышел из купе и отправился в тамбур. Просто, чтобы побыть одному. Не угадал.

Потому что там торчал какой-то узкоглазый мужик. Окинув взглядом мои генеральские петлицы, он вдруг выхватил нож и замахнулся. Вот те раз! Рефлексы старого десантника сработали безупречно.

Уклонившись, я врезал ему с ноги в округлое плоское лицо. Он взвизгнул, опрокинулся навзничь и вдруг пропал в грохочущей, пронизанной ветром темноте. Я выпрямился, ошалело озираясь. И было от чего ошалеть.

С чего это он на меня набросился? Ограбить хотел? Или тут дела похлеще? Узкоглазый…Японец? Может быть. Не исключено, что с ликвидацией группы Орлова охота на меня не закончилась.

И надо же, поджидал меня в тамбуре вагона, в шаге от распахнутой двери, за которой мелькали едва проступающие в темноте силуэты проносящихся мимо деревьев. Дверь была открыта заранее. Видать, собирался избавиться от трупа. Моего.