Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 36 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

В землянке повисло невеселое молчание.

— Выглядит просто, — наконец произнес Богданов. — Пока союзники будут подставляться пулям и снарядом вражеских зениток, мы спокойненько станем уточнять карту огневых точек противника.

— Именно, — кивнул я, уловив его иронию. — Ваша артиллерия получит конкретныецели. Уничтожим их управление в первые минуты боя… Что касается вашего умонастроения, товарищ Богданов, хочу напомнить вам, что мы защищаем не свою землю, а территорию дружественного государства, защитники которого обязан разделить с нами все риски. Вы поняли?

— Есть, товарищ комдив, — откликнулся тот.

— Приступайте к исполнению.

После совещания я задержался, изучая журнал боевых донесений. Воротников, как всегда, был рядом.

— Товарищ комдив, — тихо сказал он, когда мы остались одни. — Начальник медицинской службы докладывает о нехватке бинтов и антисептиков. Говорит, раненых много, а запасы тают.

Я вздохнул. Это была вечная проблема. В памяти всплыли современные методы сортировки и эвакуации раненых, но большая часть из них была недостижима с текущими ресурсами.

— Распорядись собрать все чистые простыни и другое белье, что есть в тыловых подразделениях. Пусть стирают, кипятят и режут на бинты. Что касается антисептиков… — я задумался. — Есть же спирт. Медицинский. Выделить его строго для обработки ран.

— Есть. И… товарищ комдив, — Воротников немного помялся. — Медсестра Зина… она просила передать, что в их палатке прорвало брезент шальным осколком. Просит помочь с ремонтом.

Я посмотрел на него пристально. Он смущенно опустил глаза.

— Миша, ты что, на посылках у ней служишь? — спросил я беззлобно.

— Нет, товарищ комдив! — выпрямился лейтенант. — Просто… она сама подошла, когда я у госпиталя был. Спрашивала, не могу ли я передать.

Я покачал головой. Эта девушка была настойчива. И, черт возьми, ее просьба была абсолютно законной — прорванный брезент в госпитальной палатке это не шутки.

— Передай интендантам. Пусть поменяют брезент. И в следующий раз решайте такие мелкие вопросы самостоятельно, от моего имени, но не спрашивая всякий раз моего разрешения. Поверь, мне и без порванной палатки хватает головной боли.

— Есть, Георгий Константинович.

На следующий день, за час до рассвета, я стоял на НП и смотрел в сторону японских позиций. Было тихо. Слишком тихо. Потом в небе послышался нарастающий гул моторов. Из-за горизонта выползли три старых «У-2». Они шли низко, почти бреющим полетом, явно дразня противника.

И японцы клюнули. Сначала заработали крупнокалиберные пулеметы, прочертив небо трассирующими очередями. Потом застучализенитки. Вспышки выстрелов и разрывов четко обозначили их позиции на темном фоне степи. Рядом со мной радист тихо диктовал в микрофон координаты, которые передавали наши наблюдатели.

Ровно в 05:30 небо разорвал оглушительный грохот. Наша артиллерия открыла ураганный огонь. Я видел, как первые залпы накрыли именно те цели, что были только что засечены. Связь противника должна была быть парализована в первые же минуты.

Бой продолжался весь день. Наши части, пользуясь замешательством японцев на северном участке, вклинились в их оборону. К вечеру пришло донесение, из которого следовало, что прорыв достиг глубины трех километров по фронту.

Это можно было считать успехом, хотя расслабляться не стоило. Поздно ночью, когда основные страсти улеглись, я зашел в госпиталь. Нужно было проверить, как справляется медицина с потоком раненых.