Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 113 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Он поднял наган, и ствол смотрел теперь прямо в меня.

— Они убьют мою семью, — просто сказал он.

И в его глазах была бездонная, леденящая душу покорность.

Ствол нагана смотрел прямо на меня. Ровно, без дрожи. Видать, рука у лейтенанта Сафронова была тверда. Он не сомневался, что выстрелит, хотя в его глазах не было ненависти фанатика, лишь пустота обреченного человека.

— Они убьют мою семью, — повторил он.

Время спрессовалось в одно мгновение, когда любое движение могло стать последним. Не для меня. Я не сомневался, что успею выстрелить первым, но мне хотелось знать — кто его послал? Японская разведка или кто-то из «своих»?

— Кто «они», лейтенант? — спросил я тихо, глядя ему прямо в пустые глаза, стараясь незаметно положить руку на рукоять ТТ в кармане. — Япошки? Или кто-то еще?

Он медленно покачал головой.

— Не знаю. Мне отдали приказ… Сказали… что вы — угроза безопасности нашего государства. — Я видел, как его палец на спусковом крючке напрягся. — Простите, товарищ командующий.

— Кто отдал? Говори!

Из соседнего купе вдруг послышались крики и топот. Похоже — там началась драка. События развивались совсем уж интересно. Диверсант на мгновение отвлекся. Вернее — чуть дернул головой в ту сторону, откуда доносился шум

Я уже понял, что он не просто завербованный идиот. Он — заложник. Пешка, которую принесли в жертву на первом же ходу. Тем не менее, это ничего не меняло. Ударом ноги я выбил у него наган. Крикнул:

— Ко мне!

Топот в купе стих. Дверь распахнулась. Из нее выскочил растрепанный Воротников. За его плечом показалось лицо проводника. Адъютант бросился к Сафронову, который, лишившись оружия, даже не пытался сопротивляться.

— Они убили бы твою семью в любом случае, Сафронов, — сказал я ему. — Независимо от того, сумел бы ты меня застрелить или нет… Ты лишний свидетель. Ты — слабое звено. Ты слишком много знаешь…

Его лицо исказилось судорогой. В пустых глазах появилось отчаяние. Он знал, что я прав. Дверь в тамбур с грохотом распахнулась. Показались двое красноармейцев охраны с карабинами наперевес.

— Возьмите его, — приказал я, не повышая тона.

Воротников метнулся, подобрал револьвер диверсанта. Сафронов медленно опустился на колени, закрыв лицо руками. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий. Охранники бросились к нему, заламывая ему руки за спину. Подняли на ноги.

— Я твоя единственная надежда, — продолжал я, подойдя к диверсанту вплотную. —Только я могу попытаться найти твою семью раньше, чем те, кто тебя послал.

— Сафроновы… — пробормотал диверсант. — Ольга Ивановна и Катя…

— Адрес?

— Москва… Сивцев Вражек четыре, квартира семь…

— Кто отдал тебе приказ? — повторил я.

— Су… — начал было он, но тут грянул выстрел.

Несостоявшегося диверсанта швырнуло на меня, едва не сбив с ног. Что-то влажное и горячее обожгло щеку. Тело лейтенанта Сафронова бессильно сползло на пол. Я отбросил его. Выхватил свой ТТ, но дело было уже сделано.

Воротников и бойцы охраны скрутили проводника. И теперь он стоял, согнувшись в три погибели, глядя на меня с ненавистью. По одному этому взгляду стало понятно, что — это не просто пешка в чужой игре. Вернее — пешка, но идейная.

— Этого — в купе, — скомандовал я. — Труп убрать.

Бойцы поволокли убийцу к служебному купе. Я, в сопровождении Миши, вернулся к себе. Положил ТТ на столик. Подошел к зеркалу возле умывальника, который находился в санузле, примыкавшем к купе.