Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 116 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Понятно, несмотря на договор с немцами, ощущение большой войны висело в воздухе, и наша победа на Халхин-Голе придавала народу уверенности. После боев в Испании, после нападения нацистской Германии на Польшу, она была как глоток свежего воздуха в удушливой предгрозовой атмосфере.

Никем не узнанный, в сером пальто и шляпе, я соскочил с трамвайной подножки и углубился в переулок Сивцев Вражек. Дом № 7 оказался вполне современным. В нем даже были лифт в остекленной шахте, примыкавшей к стене.

Я вошел в подъезд и наткнулся на вахтера. Здоровенный мужик в форме НКВД преградил мне путь. Видать, домик не простой и живут здесь не рядовые граждане Союза ССР. Я вынул из кармана удостоверение. Всмотревшись, вахтер вытянулся по стойке смирно.

— Мне нужна седьмая квартира, — сказал я.

— Пожалуйста, товарищ комкор, третий этаж. Вас сопровождать?

— Не нужно.

Он кивнул, все еще стоя навытяжку. Я направился к лифту. Вышел на третьем этаже. Нажал на кнопку звонка седьмой квартиры. Дверь открыла старушка, по виду домработница. Посмотрела на меня подслеповатыми глазками.

— Тебе кого, милок?

— Я к Ольге Ивановне.

— Проходи. Я ее сейчас покличу.

Я вошел в широкую прихожую. Да, квартирка по нынешнему времени была зажиточной. Даже в прихожке чувствовалось. Большой гардеробный шкаф, скамеечка для надевания обуви, стойка для зонтиков и тростей. Неужто это квартира покойного лейтенанта?

Послышались быстрые шаги. В прихожейпоказалась высокая стройная, хорошо одетая женщина лет двадцати пяти. Запахло явно не советским парфюмом. На груди, закрытой кружевным воротником, поблескивало жемчужное ожерелье.

— Здравствуйте, вы ко мне?

— Добрый день! — откликнулся я. — Вы Ольга Ивановна Сафронова?

Она почему-то быстро оглянулась и сказала:

— Пройдите, пожалуйста, вот сюда. — Женщина указала на двустворчатую остекленную дверь. — Дуняша, нас не беспокоить!

Я прошел в гостиную. Снял шляпу и расстегнул пальто. Уселся на диван. Судя по тому, что мне не предложили снять верхнюю одежду, хозяйка не собиралась со мною долго лясы точить. Я, впрочем, с нею тоже. Сафронова уселась в кресле напротив.

— Простите, что не ответила сразу, — проговорила она. — По документам я действительно Сафронова, но родители этого не знают. Они не хотели, чтобы я брала фамилию мужа…

— Почему?

— Мой приемный отец известный ученый, врач самого товарища Сталина… И вот я выхожу за простого лейтенанта.

— В таком случае, вам лучше поменять фамилию, причем — сделать это немедленно.

— С какой стати! — удивилась Сафронова. — Мы с Алексеем любим друг друга, у нас растет дочь.

— Именно — из-за дочери. Для нее будет лучше, если она станет носить фамилию дедушки.

— С Алешой что-то случилось⁈ — придушенным голосом воскликнула она.

Что ей сказать? Правду? Да, только частичную. Достаточную для того, чтобы она сменила фамилию и свою и ребенка. А о том, что ее муженьку вышиб мозги его же подельник, этой красотке знать незачем.

— Алексей Сафронов был завербован вражеской агентурой, — жестко сказал я. — И теперь, для того, чтобы обезопасить себя и ребенка, вы должны не только разорвать свои отношения с ним, но и попросить своего отца помочь вам с отъездом куда-нибудь в тихое, неприметное место.

Я думал, Сафронова закатит истерику, но она взяла себя в руки. Кивнула сдержанно и вдруг развернула газету, лежавшую на небольшом столике в углу. Я заметил собственный фотопортрет на первой полосе.