Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 11 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Из головы у меня не шел этот японский летчик. Нельзя ли его как-нибудь использовать в целях дезаинформации противника? Насколько я знаю радио-игры в этом конфликте проводились, и как раз — по инициативе сначала комдива, а потом и комкора Жукова.

И я вернулся к блиндажу. Оказалось — вовремя. Особисты уже почти было приступили к допросу военнопленного с пристрастием. Увидев меня, нехотя отступились от самурая. Я сделал вид, что ничего не заметил.

— Ну что? — спросил я. — Молчит пленный?

— Нет, товарищ комдив, — отозвался переводчик.

— Что же он говорит?

— Несет фанатический бред.

— Допрос прекратить. Кормить, поить, содержать в соответствии с конвенцией по обращению с военнопленными.

Судя по тому, как вытянулись лица сотрудников особого отдела, об этой конвенции они не слыхали, но это не имело значения. Достаточно приказа вышестоящего начальника. Моего, в данном случае. Я мог бы и не пояснять сути своего приказа, но я все-таки сказал:

— Надеюсь, объяснять значение языка для оперативной работы необходимости нет? Передайте начальнику разведки, что через час жду его у себя.

Я снова вышел из блиндажа и направился к полевой кухне. Лучший способ спокойно все обдумать — это поесть. Пока ложка перекочевывает от миске ко рту и обратно, можно ни с кем не говорить. Как там нас учили в пионерском детстве? Пока я ем, я глух и нем.

А было о чем подумать. Я бодро выступил на совещании, но чтобы и дальше вести кампанию в качестве командира 57-го особого армейского корпуса, мне нужно выработатьлинию поведения.

Спецоперация РККА на реке Халхин-Гол была проведена успешно, стоит ли стараться, что-нибудь изменить в ходе событий или лучше просто плыть по течению, повторяя директивы и решения Жукова Г. К?

Командиры, которые обедали за столом, что стоял под отдельным навесом, увидев меня, вскочили, но я знаком показал им, чтобы продолжали прием пищи. Подошел к рукомойнику, прикрепленному на одном из поддерживающих навес столбов, умылся.

В это время дежурный по кухне боец принес мне столовые приборы и миску — судя по запаху — борща. Когда я подсел к столу, то обнаружил, что к борщу здесь полагается сметана и даже — пампушки. Неплохо.

Борщ оказался настолько вкусным, что из головы у меня вылетели все посторонние мысли. Пришлось вернуться к ним усилием воли. Я подумал о том, что нельзя быть Жуковым, который плывет по течению. Не таким он был человеком.

А был ли, или есть и сейчас? Я замер, не донеся ложку до рта, прислушиваясь к своим ощущениям. И почувствовал некую тень в своем подсознании. Словно прежний обладатель этого тела не ушел навсегда, а — затаился, выжидая.

Чего? Возможности захватить то, что ему принадлежит по праву рождения, обратно?.. Нет, уважаемый Георгий Константинович, не уступлю. Понятия не имею, как так получилось, что военный пенсионер Волков занял твое тело, но назад ему — мне, то есть, ходу нет.

Хочешь поучаствовать в дальнейших событиях — помогай. Подсказывай мне, кто есть кто в моем нынешнем окружении и прочие важные сведения, а уж принимать решения и исполнять их, я буду сам. Не обессудь.

— Понравился борщ, товарищ комдив? — осведомился красноармеец, забирая опустошенную миску.

— Борщ отличный! — искренне похвалил я.

— На второе у нас — гречка с мясом.

— Неси.

Умяв второе и запив компотом из сухофруктов, я поднялся. Командиры снова вскочили. Все время, пока я обедал, они молчали. Ну это понятно — трепаться в присутствии командующего не станешь.