Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 10 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

— Товарищ комдив, разрешите обратиться?

Я оглянулся. Лейтенант Воронков, Михаил Федорович, адъютант Жукова. Мой адъютант.

— Говори, Миша.

— Там пленного привезли. Японский летчик, успел выпрыгнуть из бомбардировщика, когда его наши соколы подбили. Он сейчас в особом отделе.

— Ну что ж, Миша, пойдем посмотрим на уцелевшего самурая.

Летчик. Это интересно. Не замордованный в окопах пехотинец, а — офицер, элита. Да еще только что сбитый с неба. Должен быть в шоке. Такие иногда болтливее. С каждой минутой я все больше втягивался в роль комдива Жукова и чувствовал себя превосходно.

— Ну что ж, Миша, пойдем посмотрим на твоего самурая, — я сгреб фуражку со стола и двинулся к выходу.

Мы вышли на ослепительное солнце. Воздух над землей колыхался от жары. От штабной палатки шла тропинка к небольшому блиндажу, у входа в который стоял часовой с винтовкой. Рядом курили два политкомиссара, видимо, сотрудники особого отдела. Увидев меня, отбросили цигарки, вытянулись по стойке смирно.

— Переводчика с японского ко мне, — потребовал я.

— Я знаю японский, товарищ комдив, — откликнулся тот особист, что был помоложе.

— За мною! — скомандовал я и начал спускаться в блиндаж.

Внутри было темно и на удивление прохладно. Пахло сырой глиной и махоркой. На табуретке сидел невысокий, щуплый парень в утепленном летном комбинезоне. Сидел он неестественно прямо. Голова его была опущена, так что видны были только темные зализанные до блеска волосы на макушке. Руки сложены на коленях.

Я остановился перед пленным, заслонив собой свет, падающий со стороны входа. Японец медленно поднял голову. Посмотрел высокомерно на «белого варвара». Самурайская спесь, видать, еще не выветрилась.

— Имя, звание, воинская часть? — отрывисто спросил я.

Переводчик быстро заговорил по-японски. Летчик молчал секунду, оценивающе глядя на меня, потом коротко пробурчал ответ.

— Капитан Танака, летчик шестьдесят первой эскадрильи, — перевел особист.

— Спроси, какая задача была поставлена сегодня перед его подразделением?

Переводчик затараторил по-японски. Капитан Танака выслушал, помолчал, наконец, заговорил, опустив голову. Голос у него был хриплый, сдавленный. Выслушав его, переводчик заговорил:

— Говорит, приказано было бомбить переправу через Халхин-Гол. Уничтожить не только нее, но и скопления войск на восточном берегу.

Я усмехнулся — что-то не слишком рьяно эти сыновья Аматерасу выполняли приказ, если потеряв пару самолетов, предпочли свалить.

— Ладно, — сказал я. — Остальное вы и сами из него вытащите.

Я вышел из блиндажа. Туда немедленно нырнул второй особист. Если япошкабудет корчить из себя героя, они из него быстренько спесь вышибут. Я и отойти не успел, как до меня донесся окрик на японском. Переводчик сменил тон.

— Обедать будете, товарищ комдив? — спросил адъютант.

Прислушался к своим ощущениям. Вообще-то — не мешало бы. На часах было уже без пятнадцати два. Я-то завтракал перед выходом из дому, а вот ел ли что-нибудь утром комдив Жуков, не понятно. В любом случае, подкрепиться не помешает. Я кивнул.

— В юрту принести? — уточнил лейтенант.

— Нет. Поем на свежем воздухе.

Адъютант рванул вперед, видимо, для того, чтобы предупредить наряд на полевой кухне, что сам командующий прибудет дабы отведать их стряпни. Я не торопясь направился следом. Благо — место приема пищи в лагере можно было найти по запаху.