Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 99 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

На самом дне лежала небольшаяикона в потемневшем окладе, завернутая в грубую, осыпающуюся холстину. Лик почти стерся, но по силуэту коня и копья я узнал Георгия Победоносца.

Рядом с ней — что-то вроде деревянной шкатулки. Крышка отвалилась сразу, как я ее взял.

Внутри лежал какой-то старый пергамент. Он прямо крошился под руками. Я развернул его максимально аккуратно. Чернила почти исчезли, но кое-где строки еще можно было разобрать.

Сначала удалось прочесть: «Лета 7208…» — дальше клякса.

Ниже сложилась фраза: «…казна сторожевой… при реке Тере…»

Еще ниже, уже обрывками: «…на сохранение…» и цифры — «20… сребр… 5 червонцев з…», да размазанная подпись: «сотни…» — и дальше каша.

— Это же какой год выходит? — вытаращил глаза Пронька. — Коли сейчас 1860?

— Проня, — вздохнул я, — 1860 год от Рождества Христова. А до 1 января 1700 года на Руси лета считали от сотворения мира.

— Тебе-то откуда ведомо? — удивился он.

— Да какая разница, откуда, — отмахнулся я и прикинул.

«Если 7208 лет по старому счету, а отнимать нужно 5509… выходит 1699».

— Проня, 7208 год от сотворения мира в звездном храме — это 1699-й от Рождества Христова. Получается, сундучок этот в земле без малого сто шестьдесят один год пролежал.

— Ничего себе… — протянул Пронька. Аслан тоже глаза выпучил.

— Вот тебе и себе, — сказал я.

— Это что ж получается, — уважительно протянул Аслан, — казачья казна, выходит?

— Выходит, что так, — кивнул я. — Только казна эта не наша, а тех, кто до нас тут службу нес. Поэтому сперва деду Игнату покажем — посмотрим, что старик скажет, а там решим.

Я еще раз окинул взглядом содержимое сундука. Помимо монет, пистоля, ножа, иконы и пергамента в углу лежала какая-то книга в кожаном переплете да пара круглых потемневших свинцовых пуль.

— Все, сворачиваемся, — решил я. — Остальное дома, при свете, глянем.

Пергамент аккуратно сложил, сделал вид, что сунул за пазуху, — на деле убрал в свой сундук-хранилище. Он хрупкий, так надежнее.

Монеты, нож, пистоль оставили внутри сундука, крышку прикрыли.

Поставили находку на санки и сверху одну елочку прихватили веревкой. Оставшиеся две легли на вторые сани.

— Слушай, Гриш… — понятное дело, первым не выдержал Пронька, когда мы волокли сани обратно. — А что мы с этим… ну… с сокровищами делать станем?

— Сначаластарших спросим, — улыбнулся я. — А там решим. Если добро дадут — поделим. Все-таки, похоже, это не варнакам каким принадлежал схрон, а служилым людям. Может, и казакам.

— Думаешь? — насторожился он.

— А почему нет? Торопиться не станем — все решится. Икону, думаю, отнесем отцу Василию, будет церкви нашей на Рождество подарок.

— А монеты? — сразу, конечно, к главному.

— Да что ты заладил — монеты, монеты… — я чуть помолчал. — Разберемся. Сначала пусть дед да атаман слово скажут, а там и решим.

— А если скажут, что станичное? — не унимался он.

— Ну, все забрать точно не должны, — пожал я плечами, — но часть могут и в казну прибрать. Если на дело доброе, то все по укладу выходит.

Аслан шел рядом и улыбался, слушая наш диалог. Пронька парень простой, но как сокровища увидел — зуд начался. Забавно за этим наблюдать. Вот думается, именно такие товарищи первыми неслись в любую погоду, когда начиналась золотая лихорадка. В Сибири у нас и сейчас моют не мало, а в Америке, если правильно помню она только начинается.