Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 40 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Так и вышло. Урестов гнал нас, не давая расслабиться. Аул давно уже растворился за спиной — по моим прикидкам, верст пять, если не больше, мы отмотали.

Уже начинало темнеть, этому способствовал и сильный ветер со снегом. Лишь темная полоса скал по правую руку не давала сбиться с пути. Но двигаться дальше становилось все тяжелее.

Проблема была в том, что ни одного естественного укрытия до сих пор не попадалось. Мы-то этот маршрут совсем недавно проходили и более-менее помнили, что тут и как. Однако ветер словно озверел. Снег с бешеной скоростью хлестал в лицо, даже башлык толком не спасал.

Лошади от такой погоды, понятно, тоже были не в восторге. Стало ясно всем: дальше идти уже опасно. В любой момент кто-нибудь мог сорваться и улететь под откос.

— К скале прижаться! — проревел Урестов. — Ближе к правому краю, в один ряд!

Команда пошла по цепочке, кто-то перекрикивал ветер, передавая ее дальше. Колонна, поскальзываясь, замедлилась и поползла к каменной стене.

Там не то, чтоб было тихо, но хотя бы с одной стороны нас прикрывала скала, и ветер не так свирепствовал.

Тут я заметил, как идущие впереди стали втягиваться будто бы в саму скалу. Видимость была ни к черту, и даже с двадцати шагов разобрать толком, что происходит, было трудно. Оказалось, дальше скала чуть уходит внутрь, образуя вытянутую нишу.

Места немного, но лучше мы уже вряд ли найдем, да и темнота нещадно подбиралась.

— Тут становимся, — решил урядник.

Спорить с ним никто и не думал — все уже натерпелись от непогоды. Началась суета. Кони фыркали, крутили ушами, но командам подчинялись.

— Вьючных в середку, — скомандовал Урестов. — Верховых вокруг, плотным кругом.

— Понял! — отозвался Артемий. — Давай, хлопцы, шевелитесь!

Начали выстраивать живой заслон. Вьючных загнали в самую глубину ниши, туда, где ветер был потише. Наших коней ставили снаружи, бок к боку. Я потрепал Звездочку, накинул на нее старую овчинную шкуру и пошел помогать готовить местодля стоянки.

Мы с Яковом взялись за первую палатку. Когда ее развернули, ветер норовил вырвать полотно из рук. Кое-как вбили колышки в мерзлую землю.

— Держи, Гришка! — рявкнул Михалыч, когда очередной порыв надул крышу, как парус.

Я вцепился что было сил. Казалось, что нас вместе с этой тряпкой сейчас унесет к чертовой матери. Но, с грехом пополам, справились. Крыша натянулась, боковины прижали камнями.

Рядом с нами Артемий и трое казаков колдовали над второй палаткой. Та была заметно больше, возни, соответственно, тоже. Ветром ее несколько раз срывало, колья с натянутыми стропами норовили разлететься в разные стороны.

— Держи край! — орал Артемий кому-то в полутьме. — Не стой, как истукан!

В какой-то момент порыв был такой силы, что казалось, сейчас всю эту конструкцию унесет в ущелье. Но, слава Господу, пронесло. Кое-как подперли стойки, закрепили стропы, и наконец вторая палатка встала.

Все мигом разошлись по двум только что возведенным укрытиям. Перед тем как залезть в свою, я увидел, как Урестов раздает команды. Непогода непогодой, а бдительность никто не отменял — как-никак на вражьей территории. По всему видать, он оставил пару казаков наблюдать снаружи. При такой погоде менять их надо каждые пятнадцать — двадцать минут.

В палатке со мной оказались Яков, здоровяк Артемий и Мирон Зубов. Поначалу было холодно, но хотя бы от шквального ветра мы были защищены — и на том спасибо. Вскоре мы вчетвером надышали, стало получше. Керосиновая лампа, которую я сразу запалил, давала немного света и совсем чуть-чуть тепла, но и то было в радость.