Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 7 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Перспектива так себе. Я вздохнул и посмотрел на забор, за которым, по идее, должно было найтись какое-нибудь средство передвижения. По правде, я имел полное право экспроприировать для себя лошадку после всего, что со мной тут сделали.

Вряд ли граф оставил здесь целую армию головорезов. Насколько я понимаю, сейчас в его интересах строить из себя пушистую овечку и при любом обвинении в нападении на офицера говорить, что он тут ни при чем. Самое смешное, что, скорее всего, ему это с рук и сойдет — свидетелей-то, по сути, нет. А вот если я коня уведу у сторожей из-под носа, обвинять уже будут меня — в конокрадстве.

— Ладно, — сказал я вслух. — Сначала разведка. Потом уже геройство.

Я поднял голову и посмотрел на Хана. Тот сидел на ветке чуть выше, нахохлившись, переваривал мясо и лениво оглядываллес.

— Ну что, разведчик, поработаем? — спросил я, кивнув в сторону усадьбы.

Сапсан дернул головой, прищурился, будто пытаясь понять, чего от него хотят, потом коротко вскрикнул.

— Вот и поговорили, — буркнул я. — Давай, показывай, кто там остался.

Я осторожно выбрался к самому основанию дерева, где корни торчали наружу, переплетаясь и образуя удобную нишу. Уселся в нее, уперся спиной в ствол, прикрыл глаза.

— Лети, Хан, — тихо сказал я. — Я с тобой.

Над головой хлопнули крылья. Пара веток осыпалась мелкими сучками и корой. Через несколько секунд поток воздуха ударил в грудь. Я уже смотрел на усадьбу сверху — с высоты птичьего полета.

Усадьба заметно опустела. Там, где еще совсем недавно стояли экипажи и толпились люди графа, теперь было пусто. Пара бочек у крыльца, открытая дверь амбара, какой-то мужик — видать, из крепостных — закрывает ставни на окнах дома. Видать скоро будут хоронить усопшего Лещинского.

Людей почти не было. Я повел взглядом — Хан послушно описал круг, давая мне рассмотреть все как следует. У ворот — никого. У конюшни — тоже. Только ближе к середине двора, возле груды мусора, заметил еще одну фигуру: кудлатый мужичок в рубахе возился у земли.

«А охрана где?» — мысленно спросил я.

Хан сделал еще один круг, заглянул за амбар, к конюшне, к задним сараям. Пусто. Пара собак трусцой перебежала двор и скрылась за углом. Больше живых душ видно не было. Меня немного отпустило. Сознание вернулось в мое тело.

Так, выходит, почти все свалили. Возможно, Жирновский печется о своей шкуре, поэтому оставил в усадьбе только пару мужиков. А может, еще кого-то собирается прислать присматривать за хозяйством.

Я поднялся, стряхнул с колен листья и еще раз огляделся. Ничего подозрительного.

— Ладно, работаем, — пробормотал я сам себе.

Подошел к тому месту, откуда стрелял по графу, и посмотрел через прореху, оставленную мною в заборе. Картина была примерно той же, что я видел глазами Хана. У ворот никого. Возле дома тот самый долговязый, что закрывал ставни, теперь возился у крыльца, складывая что-то в кучу.

Пара собак лениво шарилась у кучи мусора, периодически останавливаясь, чтобы обнюхать землю. И главное, что мне сейчас было нужно, это — коновязь.

Она хорошо просматривалась отсюда: чуть в стороне от дома, ближек конюшне, вбит ряд столбов, к ним привязана пара лошадей. Ближняя ко мне стояла оседланная, только поводья накинуты на кольцо. Светлая, крепкая кобылка, судя по виду. Не предел мечтаний, но до Георгиевска довезет.