Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 40 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Значит, Григорий, постреляли, говоришь, малость? — приподнял он правую бровь.

— Так точно, Егор Андреевич. Это все эти супостаты. Я так, мимо проходил, в балке цветочками любовался, а они налетели.

Казаки заржали, услышав мои байки.

— Помогите, братцы, до станицы добраться. Вроде недалеко осталось, но одному с таким табуном непросто управиться, — сказал я.

Казаки переглянулись. У одного глаза загорелись, когда он заметил поклажу.

— Ты чего там нагрузил на лошадей?

— Трофеи. Оружие, в основном, — подтвердил я. — Долго рассказывать, в Волынскую надо спешить, дело к атаману имеется.

— Ладно, — сказал урядник. — Отправляемся.

Двое казаков, по приказу Урестова, тут же поскакали вперед — предупредить атамана. Мы с остальными распределили лошадей и повели караван. Так двигаться было куда легче и шустрее.

По дороге я отвечал на многочисленные вопросы, но в детали не вдавался. Особенно молчал про связного Лапидуса в Пятигорске и про Волка.

До станицы добрались вскоре. У въезда нас ждали. Станичные пацаны моего возраста и помладше вынеслись гурьбой навстречу. Взять такой полон, да еще и с добычей — случай не рядовой.

На выезде торчала пара казаков, кто-то из баб выглядывал из-за плетней. Пацаны, было, выскочили на дорогу, но, когда увидели связанного горца и тела, их будто ветром сдуло.

— Мамка, гля, горцы! — завопил пацаненок лет десяти. — Настоящие!

— Домой марш, — тут же он получил подзатыльник от какой-то бабы.

Караван потянулся по улице к станичному правлению. Станичники высыпали поглядеть на эту процессию.

У крыльца правления уже стоял сам Гаврила Трофимович. Видно, его предупредили заранее. Черкеска сидит ладно, папаха на голове, усы встопорщены, только взгляд серьезный и настороженный.

— Гришка, — сказал он, не повышая голоса. — Я так понимаю, ты у нас опять за свое…

— Как-то само вышло, — вздохнул я. — Балка, варнаки, горцы. Других-то вариантов и не было.

Урестов сухо доложил, что разъезд лишь принял караван и довел до станицы. Гаврила Трофимович кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Пленных — в холодную. Раненых осмотреть и перевязать.

— Сделаем, атаман, — откликнулись двое казаков поправую руку от него.

Живых пленников и покойников стали отвязывать. Горцы молчали, сжав зубы, озирались по сторонам. Варнак, которого я ранил, был без сознания, а живой все косил глазами по сторонам.

Я спрыгнул со Звездочки, похлопал ее по шее и привязал к коновязи.

— Гришка, сорвиголова, — снова окликнул меня атаман. — Ступай в управу, поведаешь, что ты вытворил.

В правлении в этот раз было многолюдно. За столом — сам Строев. Справа от него — подъесаул Филипп Остапович Ненашев, широкоплечий, седой, с лицом, будто из дуба вырезали. Слева — хорунжий Данила Сидорович Щеголь, помоложе, глаза живые, с хитринкой. Чуть поодаль сидел писарь Дмитрий Гудка, с пером в руках и чернильницей возле локтя.

Я уселся на лавку напротив, снял простреленную папаху, положил рядом.

— Ну, рассказывай, — сказал Гаврила Трофимович. — С самого начала, как из станицы уехал. Да гляди, все выкладывай, как на духу.

Я стал обстоятельно рассказывать. Зачем вообще поперся в балку, как заметил варнаков. Про наблюдателя на гребне, про Волка, лавочника Лапидуса, про то, как троих оставили дожидаться горцев. Как застал их врасплох. Казаки слушали внимательно. Щеголь пару раз криво усмехнулся, Строев топорщил усы, когда речь зашла о доставке оружия горцам.