Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 93 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Бурку разостлал на земле, сверху кинул одеяло, чтобы и мягче, и теплее. Костер я погасил полностью. Ружье положил рядом, так, чтобы рука сама его находила. Сапсан перелетел с дуба ближе и устроился над моим «лежаком», на ветке.

Пару раз встрепенулся, расправил крылья и притих.

«Хан, ты дежурный по лагерю!» — передал я мысленный образ птице, устраиваясь поудобнее.

Глаза сами закрылись почти сразу. День выжал меня досуха — охота, свистулька, полеты… Вырубился так, что даже сновидения не запомнил. А очнулся резко.

Первой мыслью было, что кто-то тычет меня пальцем в грудь. Тонко, настойчиво, прямо около сердца. Я замер, не открывая глаз. Ни шороха рядом, ни запаха. Зато свистулька под рубахой словно ожила.

Не вибрировала, не грелась — просто давила изнутри тихим однозвучным «тук-тук», которого, по сути, и быть не могло. Каждый такой толчок отзывался слабым покалыванием в груди.

— Понял, — прошептал я. — Это ты, Хан.

Я не стал вставатьс бурки. Просто прикрыл глаза плотнее и попробовал также, как днем, «потянуться» к сапсану. Сначала ничего не вышло. Мешали шум ручья и редкий крик ночной птицы. Пришлось выровнять дыхание, сосчитать пару раз до десяти. На третьей попытке все случилось.

Мир внизу провалился, как если бы я шагнул с балкона или моста. И снова вместо тяжести собственного тела — легкость полета. Я чувствовал, как воздух скользит по крыльям. Слышал, как где-то далеко внизу шумит ручей. Солнце только-только выползало из-за гребня гор.

Низкое, красноватое, оно заливало все длинными тенями. Туман клочьями висел над балкой и вытягивался вдоль русла ручья. Вид сверху был потрясающим.

Где-то за спиной оставалась наша поляна с дубом. Внизу тянулась балка, уходящая вверх по течению. Сапсан не просто так поднял меня. Это я уже понимал. Я пробежался взглядом по окрестностям, стараясь не дергать «головой» лишний раз. И почти сразу заметил движение.

Верстах в трех выше по течению, где балка расширялась и выходила на более открытую местность, по тропе тянулась одинокая лошадь. Сначала это было просто темное движущееся пятно. Но стоило сапсану чуть снизиться, картинка собралась. Животное двигалось вдоль ручья, опустив голову. На ней сидел человек, вернее, висел — навалившись грудью на холку, держась в седле на честном слове.

Даже отсюда было видно, что он еле живой. На спине рубаха темнела неровным пятном, которое казалось почти черным. Сапсан сделал небольшой круг, давая мне оглядеться получше.

«Сходил за хлебушком!» — мелькнуло в голове.

Сознание вернулось в тело. Сначала была тяжесть, потом мелкая дрожь в руках, только после этого я открыл глаза. Рассвет пробивался сквозь листья. В груди почти не кололо.

— Принял, — выдохнул я. — Иду.

Я рывком поднялся, быстро свернул бурку и одеяло, убирая их в сундук. Ружье за плечо, свистульку поправил под рубахой так, чтобы не мешалась, и не дай бог не потерялась. Пара быстрых глотков воды из фляги, и я направился быстрым шагом.

Тропа шла вдоль ручья, то поднимаясь выше, то почти выходя к самой воде. Я шел быстро, но без бега, стараясь не сбивать дыхание. Каждые несколько шагов прислушивался.

Где-то впереди должна была быть та самая лошадь. Минут через десять я уже различал ее силуэт. Расстояние между нами сокращалось.

Я приготовился ко встрече, как в груди кольнуло. Свистулька будто дернулась. Не больно, но пропустить это было нельзя.