Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 73 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Утром я вскочил от истошного крика петуха. Умываться пошел к нашему пруду — струя чистой воды продолжала бежать ровно. Сам копанец уже наполнился до максимальной отметки, и излишки стекали под угор.

Дед вышел на крыльцо, засмеялся, увидев, как я обмываюсь и фыркаю. Аленка ведро наполнила, Машка присоединилась ко мне, повизгивая.

Поели наскоро и с Мироном двинули в сарай — глянуть доски и договориться, что первым будем делать. Дальше занимались делами — их еще непочатый край.

В полдень по улице прошелся Лещинский — чистый такой, в сером сюртуке, со своей рукой на перевязи. Остановился у ворот, как будто случайно, глянул во двор — вроде ни на ком взгляд не задержав, но я почувствовал его нутром.

— С водой справились? — сказал он вежливо, даже будто приветливо.

— Справились, — ответил я так же. — Дело не хитрое.

— Порядок — он в мелочах, — сказал, улыбнулся и пошел дальше.

— Важный какой гусь, — тихо сказал Трофим.

— Угу, — отозвался я. — Поглядим на этого селезня.

Под вечер с Мироном устанавливали стол. Еще шлифануть его надо да маслом каким покрыть — и будет отлично. Дед Машке из обрезков деревянную куклувырезал, она прыгала от счастья. Казалось бы — живи да радуйся. Но чуйка покоя не давала.

Я специально прошелся по улице — у Костровой лавки двери были прикрыты, но голоса доносились, и, кажется, там кто-то ругался.

— Поздно нынче, Савелий, — сказал я, остановившись. — Лавку разве не закрываешь?

— Закрываю, — отозвался он изнутри, будто с трудом. — Сейчас, Гриня, досыплю сахар — завтра чтоб не бегать.

— Досыпай, — кивнул я и пошел дальше.

Вернувшись, я задержал калитку ладонью и подумал, что на щеколду буду закрывать. Так-то в станице у всех двери в хату и ворота почти всегда открыты. На ночь посажу Проньку — пусть лежит в сенях, а сам сяду под окном. Предчувствие нехорошее.

На закате я уселся под окном, скрывшись за двумя высокими коробами, плетеными из лыка. У нас в деревне в прошлой жизни такие называли пестерь. Они иногда небольшие бывают, а эти — здоровые. Помню, у меня такой был с лямками — по грибы ходить.

Рядом со мной лежал небольшой перекус: два куска пирога да кувшин с квасом. Я сделал глоток и замер. Откуда-то потянуло табаком. Раздался свист — знакомый, похоже, такой сегодня уже слышал.

— Ну, давай заходи на огонек, ублюдок, — сказал я одними губами. — Поговорим по душам.

Внезапно кто-то перегнулся через калитку и откинул щеколду. Во двор, пошатываясь, ввалился невысокий человек. Лунный свет на мгновение упал на его лицо. Это был лавочник Костров. Без шапки, одежда порвана, из разбитой губы сочилась кровь.

Я поднялся с земли. Он сделал шаг в мою сторону, дрожа, протянул какой-то маленький темный предмет.

— Держи… — прохрипел он и тут же рухнул на землю, успев выдохнуть: — От Лещинского… Все знает…

Я рванулся к нему, но в этот момент с улицы в калитку уверенно вошел сам Лещинский и достал из-за пояса револьвер.

— Ну что, казачонок, — тихо сказал он, — похоже, пора заканчивать наши игры.

Я переводил взгляд с Лещинского на Кострова, растянувшегося на земле, и пытался быстро сообразить, как действовать дальше. В моем сундуке-хранилище уже лежал ключ, который лавочник в последний момент успел мне передать.

Костров дергался, будто воздуха не хватало. Сомнений, что это работа Лещинского, у меня не было. Помощник полицмейстера держал в опущенной руке револьвер. На меня ствол пока не навел, но на выстрел с такой дистанции ему хватило бы пары секунд.