Онлайн книга «Казачонок 1860. Том 1»
|
Он помолчал, глядя куда-то поверх моей головы, будто смотрел в донесение внутренним взором. — Неладно там. Набег был, да и большой! А казаки станичные по приказу выступили на подмогу — почитай, одни бабы, дети и старики остались. С Божьей помощью отбились, но в полон девок много увели, да и стариков с бабами порубили. Дед твой, Игнат, как мог отбивался, да и его срубили… Ранен, слышал, но держится пока. Так что по закону-то хозяйство на тебя переходит, да только торопиться тебе надобно. Мы туда вчера отправили десяток проверить, да помощь оказать. Эх, пораньше бы тебе появиться — дак с ними бы поехал… Весть ударила словно обухом по голове, заставив на миг забыть и о Жирновском, и о собственных ранах — дед, которого я в глаза не видел, но чью кровь теперь носил в себе, ранен. Остался единственный из рода, кроме меня самого. Холодная ярость на графа сменилась другим, острым чувством — долгом. Я обязан успеть. — По закону, ты теперь, выходит, круглый сирота. Хозяйство отцовское в Волынской на тебя и переходит. Там, сказывают, хата да огород, может, еще пожитки. Если, конечно, что вообще осталось после горцев. Увы, не ведаю… Небогато, но что-то есть, — посмотрел он на меня своими уставшими глазами. — Вопрос — что ты теперь делать-то думаешь? Лет тебе, я гляжу, тринадцать с хвостиком. Мог бы тебя в кантонисты определить, на казенный кошт… Но, — он тяжело вздохнул, — не сахарная нынче служба для пацанов. Шкуру спустят или помрешь где-нибудь от поноса. Не хочу я на свою душу такого греха. Я молча слушал, вживаясь в свою новую роль. Главное, чтобы дед меня дождался. — Есть другой путь, — есаул понизил голос, будто сообщая нечто конфиденциальное. — Можешь остаться при станичном правлении здесь, в Горячеводской. Будешь на подхвате: коней чистить, двор мести, посылки разносить. Кров над головой будет, еда — не хитрая. А там, глядишь, и к службе подготовишься как следует. Внутри меня все возмутилось — мыть полы и чистить навоз? Мне, прошедшему Афган и Чечню в XX веке? Сидеть здесь, подметая двор, пока дед умирает в станице? Нет. Это было бы предательством. И перед ним, и перед памятью отца Гришки, и перед самим собой. — Благодарствую, Степан Игнатьевич, —сказал я, и голос мой прозвучал тверже, чем я ожидал. — Очень меня выручаете своей заботой. Но теперь у меня дорога одна — в Волынскую. Нужно деда найти: если жив — выходить, если… — я сглотнул, — то хоть по-человечески похоронить. Клюев кивнул, довольно хмыкнув. — Знал, что так ответишь! Вижу, парень, не промах. И с абреками вот справился — это о многом говорит. Ладно, переночуешь тут, а с утра снарядишься в путь. Дам тебе сопроводительную бумагу, что ты не бродяга какой, а казачий сын, по делу надобному следуешь. Лошади у тебя есть — и то хорошо. Ступай сейчас к денщику Федоту. Он тебе покажет сарай для твоих лошадок и где самому приклонить голову. Я поклонился, развернулся и вышел на крыльцо. Солнце уже близилось к закату. Воздух был полон вечерних звуков и запахов, но теперь они казались чужими. «Ну что ж, Гриша… — мысленно пробормотал я, глядя на заходящее солнце. — Выходит, не будет мне тут передышки.» Я спустился с крыльца и направился к коновязи, к своим тощим, но бесценным трофеям. Впереди была ночь перед дорогой домой. |