Книга Одинаковые. Том 2. Гимназисты, страница 69 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

— Иван Васильевич, добрый день! — обратился я к Дудке

— Добрый, добрый Илья! Вы с братьями решили посмотреть, как дела идут? Да-да понимаю! Можете не переживать, и поводов особо для этого не имеется, все по плану, как там по Вашему этому Гунту — улыбнулся архитектор.

— Да не Гунту, а Ганту. Диаграмма Ганта это, Иван Васильевич. Давай показывай, что у нас тут да как, может не хватает чего для работы, али вопросы какие накопились! — сказал Никита.

— Да нет особо вопросов, с деньгами тоже все быстро вопрос решается через господина Кулагина, коли такая надобность возникает, то тотчас. А вон пойдем покажу, уже залили больше половины стен да пола в тире. Цементу, конечно, уходит очень много, но должно остаться сие творение на века. Вон видите лежат балки, это перекрытия, которыми крышу будем перекрывать, а уже после этого гидроизоляция ну и вернем грунт на место, оставив конечно выходы для вентиляции. Так что можете не беспокоиться. Да… еще сруб бани должны завтра начать завозить. Так я решил, что можно этапами делать, начнут везти с нижних венцов, а мы на месте уже споро станем под крышу выводить, да утеплять. Вон мох смотрите какой хороший найти удалось, будет загляденье! — отчитался о проделанном объеме работ Дудка, вытащив из стоящего под навесом мешка приличную жменю сухого мха.

— Никита, Илья, мальчики быстрее сюда! — тут из-за дома выбежала и закричала запыхавшаяся Машка.

— Что случилось заполошная? — подходя быстрым шагом, но сохраняя спокойствие спросил я у нее.

— Так это Томских, Томских приехал, да шибко просит Вас звать. Да он какой-то весь странный, обычно спокойный, а тут… — махнула она рукой.

По какой причине стряпчий так перевозбудился я понял не сразу, а когда зашел в дом и вправду того не узнал. Глаза его бегали, на лбу выступила испарина, и вид он имел лихой и придурковатый, именнокак требуют начальники от нижестоящих чинов по заветам Петра Алексеевича.

— Никита, Илья, Леша! — кинулся он к нам, не контролируя свои эмоции.

Я его обнял, как мог, за плечи, все-таки габариты были пока не сопоставимы, да и лишнего веса стряпчий нагулял изрядно.

— Успокойтесь, Андрей Михайлович, давайте обстоятельно поведайте, что приключилось, а то мы Вас не узнаем никак. Даже когда вы нам новость о покупке этого дома принесли и то выглядели более умиротворенно, чем сейчас. Я уж боюсь даже предположить, что могло стрястись! — проговорил я, усаживая стряпчего в кресло и разливая по чашкам духмяный чай из Верхнеудинска, последние запасы, между прочим.

Сделав пару глотков чая, и немного прикрыв глаза от его таежного аромата, Томских начал излагать причину его текущего состояния.

— Вот, мальчики, глядите! — с этими словами он вытащил из своего портфеля бережно завернутую в несколько слоев материи знакомую чашку и поставил ее на стол.

— Да, да, знакомая вещица, но что же Вас так возбудило то, никак в толк не возьму? — спросил я.

— А то, дорогой мой Илья, что мне стала известна цена всего лишь одной такой чашечки из вашей коллекции фарфора эпохи Тяньци семнадцатого века. Коллекции, которая, по твоим словам, хранится в двенадцати огромных сундуках…

— Любопытно. Ну что ж, не томите, Андрей Михайлович, скажите, сколько же стоит эта чашка?