Книга Телохранитель Генсека. Том 4, страница 98 – Петр Алмазный

— Проходите, садитесь, — Удилов указал рукой на стул, который обычно я занимал, находясь в его кабинете. На стерильном столе, кроме привычного ряда карандашей и стопки бумаг, стоял магнитофон.

— Вы были правы по поводу Бобкова, — продолжил Удилов, — и вообще вся эта история дурно пахнет. Я привык ловить иностранных агентов, решать проблемы международного уровня, но как я мог упустить такую неприятную вещь у себя под носом⁈ Декабристы, чтоб их… Союз спасения, союз благоденствия! Даже представить не мог, что в наше время такое возможно⁈ — эмоции, которых Удилов никогда не показывал, а порой казалось, что вообще не испытывал, сейчас делали его почти нормальным человеком, способным на злость, раздражение и досаду.

— Так понимаю, удалось записать что-то интересное? — предположил я, точно зная, что не ошибаюсь. — В Завидово вернулись ученые, весть о том, что Бобков в коме, навела среди определенных товарищей панику. Приехал Анатолий Громыко. А поскольку о смене системы прослушивания без Бобкова доложить было некому…

— Даже с Бобковым они бы не узнали про смену прослушки. О ней знаем только мы с вами и мои спецы— Саша с Данилой. Но давайте вы сначала послушаете, — и он занес палец, чтобы нажать на кнопку магнитофона.

— Подождите, Вадим Николаевич, — остановил его. — Позвольте проверить мои предположения. Я постоянно анализирую ситуацию. И помимо Бобкова, как я подозреваю, в заговоре участвует сын Андрея Громыко — Анатолий. Сожалею, что не догадался раньше, излишне увлекшись Гвишиани. Но если первоначально я предполагал, что мозгом заговора будет кто-то молодой, яростный., а заодно имеющий доступ к ресурсам — и Громыко-младший идеально подходил на эту роль, — то теперь сомневаюсь в этом. Уверен, что помимо Анатолия Громыко есть еще кто-то. Скорее всего, тоже из научной братии, но постарше и посерьезнее. Анатолий Громыко, скорее всего, только ресурс. Так же, как и Бобков. Не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь. Но все-таки не будем забегать вперед. Сейчас сами все услышите, — и он включил магнитофон.

Сначала раздалось легкое потрескивание — видимо, оперативник регулировал уровень записи. Тут же послышался стук — похоже, что-то уронили. И возглас:

«Осторожнее, Анатолий Андреевич, не пораньтесь», — сказал кто-то с подобострастием и показной заботой.

— Это Красин, — прокомментировал я, узнав голос «завидовского сидельца», который пытался «обратить» меня в свою веру в Завидово.

— Да, он, — Удилов кивнул, но больше ничего не говорил, указывая пальцем на магнитофон.

«Не хватало еще и вас потерять. Мы и без того уже почти в панике. Говорят, Бобков в коме, и что теперь делать — не знаем», — продолжал Красин дрожащим от волнения и тревоги голосом.

«Не дождетесь! Нас не перебить всех, имя нам — легион! Пока свободою горим, пока сердца для чести живы, мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы!», — с чувством продекламировал Бовин. Его голос мне был знаком и по гуляевскому прошлому — сколько раз слышал его по телевизору, — и после личных разговоров в этой реальности.

«Вот только не надо пафоса, Александр Евгеньевич! Реформы неизбежны. Только жаль, что Горбачева не удалось уберечь. Я делал на него большую ставку. Хотя не исключено, что еще удастся вернуть его из Биробиджанской ссылки, — произнес голос, который я не смог вспомнить. — А ведь какая у него жена, а? Думали, вертихвостка, а поехала за ним, как жена декабриста! Оказалась Раиса героиней, прямо какМария Волконская или Екатерина Трубецкая».