Книга Телохранитель Генсека. Том 7, страница 97 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

Зазвонил телефон. Мишин снял трубку и. видимо, случайно нажал громкую связь. Кабинет тут же заполнил ор.

— Сидите тут. Ни хрена не делаете! — и дальше целая тирада грубой площадной брани. — Почему концерт до сих пор не отменили⁈ Быстро ко мне!!!

Мишин прижал трубку к груди и шепотом произнес:

— Романов… в ярости… из командировки раньше вернулся, — он положил трубку на аппарат и только тут до него дошел смысл сказанного.

— Как же это? Концерт отменить? — в голосе Александра Ивановича звучало недоумение. — Мы же его столько времени готовили? Столько сил вложили… — он расстроился. — Простите, мне надо к Первому.

— Вот вместе и пойдем,— я хлопнул его по плечу.

Пришло время расставить все точки над «i»…

Григорий Васильевич Романов был точно таким же, как на своих официальных фотографиях — холеным, красивым, с абсолютно чистой кожей и яркими голубыми глазами. В спокойном состоянии его глаза были настолько светлыми, что их голубизна поражала своей прозрачностью.

Но когда Романов был в ярости, он менялся. Светлый лик «доктора Джекилла» пропадал, и на его месте проявлялась мерзкая физиономия «мистера Хайда». На лице, будто на фотопленке, проявлялись следы пороков: нижняя губа выпячивалась, верхняя, наоборот, становилась тонкой ниткой. Лоб, абсолютно гладкий в спокойном состоянии, съезжался гармошкой. Ноздри раздувались и белели. Глаза будто темнели и под ними набухали мешки.

Сегодня нас встретил именно такой «Романов».

Григорий Васильевич обычно не выбирал выражений, устраивая разносы подчиненным. С вышестоящими, напротив, разговаривал сдержанно и корректно, но при этом без лести и подобострастия. Сегодня же, наорав на Мишина прямо с порога, он не смог остановиться, даже увидев за его спиной меня.

— Что вы тут вынюхиваете ходите⁈ — рявкнул он. — Что вы, думаете получится провернуть, как в Свердловске с Ельциным? Не выйдет! — он поднял руку и помахал перед своим лицом вытянутым указательным пальцем. — Я вам не Ельцин, я стреляный воробей, меня на мякине не проведешь!

— Григорий Васильевич, во-первых, успокойтесь. Все идет нормально. У вас прекрасные специалисты, которые занимаются организацией мероприятия. Само мероприятие пройдет на высоком уровне. Не понимаю, чем вызвана ваша агрессия? — я усмехнулся. — Может, вы предложите нам сесть, и мы вместе обсудим ситуацию?

— Хорошо, присаживайтесь, — буркнул Романов. — Я ведь давно за вами наблюдаю. Все ваши ходы вижу и просчитываю. Докладывайте.

— Докладывать будете вы, — тем же тоном ответил Романову. — И не мне, а Леониду Ильичу. Концерт состоится…

Романов наигранно расхохотался и перебил меня:

— Это мы еще посмотрим! У нас есть сведения, что готовится крупная провокация, поэтому концерт я отменяю.

— Странно, только что разговаривал с Блеером, и он не только не сообщил мне о возможных проблемах, но и уверил, что все тихо и спокойно в Ленинграде, — я пристально посмотрел на Романова.

Он скрестил руки на груди и откинулся глубже в кресло. Мысли его метались, он одновременноненавидел Машерова, Брежнева, меня, но главной причиной его гнева было присутствие в кабинете Мишина: «При подчиненных он будет меня отчитывать, как мальчишку! Ни в грош не ставит мой авторитет. Потом будут говорить, что из Москвы приказали, я и сдулся»…