Книга Телохранитель Генсека. Том 7, страница 82 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

Сел полностью удовлетворенный собой. От прокурора Падва не ждал подвохов. Но прокурор, начав с того, что взяточничество и коррупция — это бич нашего общества, сразу перешел к очень «неудобным» темам:

— Какие именно вопросы вы хотели решить при помощи взятки?

— Ну… я… это… Хотел, чтобы дали хорошее заключение о работе нашего обкома, ответил Ельцин.

— А вот здесь у меня распечатка записи разговора при передаче средств, — и прокурор зачитал:

— «.я думаю, что нужно закрыть проблему с этим происшествием на Белоярской АЭС. Главный виновник мертв, а генерал Корнилов мне очень дорог». То есть вы хотели дать взятку, чтобы руководство комитета госбезопасностизакрыло глаза на попытку диверсии на объекте атомной энергетики? Я вас верно понял, Борис Николаевич? Вы хотели повлиять на ход расследования чрезвычайного происшествия на объекте повышенной опасности? Вы отдаете себе отчет, к каким последствиям привело бы, если бы диверсия удалась? И генерал Корнилов лично дал приказ о проведении учений, при том, что знал о замене учебных зарядов на боевые. И вы хотели, чтобы его участие в деле было скрыто?

Ельцин покраснел, встал и, сжав пальцами край барьера, громко заявил:

— Я ничего не знал, я в момент происшествия находился в Москве. Об этом есть показания свидетелей. И об участии Корнилова даже не знал. Да я о самих учениях ничего не знал. У меня в области сотни объектов. В том числе десятки объектов повышенной опасности, и на каждом что-то происходит, какие-то случайности. Какие-то происшествия…

Ельцин говорил, а его адвокат одобрительно кивал головой. «Пока все правильно», — думал он.

Но настроение адвоката кардинально изменилось, когда прокурор произнес:

— Товарищи судьи, уважаемый суд, я ходатайствую о допросе еще одного свидетеля. Прошу пригласить Вольского Аркадия Ивановича, бывшего первого заместителя заведующего отдела машиностроения ЦК КПСС.

Сюрпризы на этом суде были, и не только для парткома. Я, признаться, тоже удивился, увидев Вольского. Так обработать человека надо суметь. Он был бледен, шел, сгорбившись. Взгляд, в котором всегда светилось презрение ко всем на свете и чувство собственного превосходства, сейчас погас.

Ельцин, не ожидавший подвоха, с каждым ответом Вольского все больше заводился. Несколько раз он вскакивал с места и пытался прервать его ответы, но был усажен на место.

Прокурор задавал вопросы спокойно, сухо, точно формулируя. Вольский тускло, без эмоций, отвечал на них. Он сдавал всех, рассказывал все. О том, с каким энтузиазмом Ельцин ухватился за идею диверсии на станции, о том, как Борис Николаевич планировал возглавить операцию по спасению людей. То, что он даже заготовил тексты для журналистов, Вольский тоже вспомнил.

Ельцин все-таки вскочил и, игнорируя стук молотка судьи, закричал:

— Это все ложь! Аркадий, ты сошел с ума! Почему вы верите этому сумасшедшему, граждане судьи⁈ Его в институт Сербского нужно, на освидетельствование! Я впервые слышу об этом, это клевета.

— Успокойтесь, гражданин Ельцин, — спокойно произнес прокурор. — У обвинения имеются важные доказательства в виде записи ваших бесед с гражданином Вольским. И я ходатайствую перед судом о приобщении этих вещественных доказательств к делу.

Судья задумалась, посовещалась с заседателями и объявила перерыв на месяц в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Все встали, и пока судья и заседатели выходили из зала, я «слушал» мысли.