Онлайн книга «Телохранитель Генсека. Том 7»
|
— Понятно. Формируется серьезная сила, и наше КГБ как-то оказалось в стороне, — покачал я головой. — Недоработали коллеги из других отделов. Вот потому и приходится нам вмешиваться. Марсель утвердительно кивнул. — А с этим подполковником Широким общались? — поинтересовался я. — Конечно, — кивнул Марсель. — Его сейчас пытаются уволить из органов. Не впрямую, конечно, но… Да вы сами знаете, как это бывает. — Ладно, подумаем, что можно сделать. Поговорю с Циневым. Теперь ты, Андрей… — я повернулся к Карпову, но сказать ничего не успел — на пороге снова появился Соколов. — Ну что, — сказал он, бухнув на стол сумку, — заканчивайте свои скучные дела, у нас нескучные дела намечаются. Даня, ставь чайник. Газиз, займись колбасой. Он выложил на стол сервелат, кусок буженины, потом достал несколько тепличных помидоров и огурец. Торжественно выставил пару бутылок «Арарата». — Это так, репетиция, — заговорщицки подмигнул он. — А банкет наш товарищ генерал-майор пока зажилил. — Не зажилил, а перенес дату проведения для более тщательной подготовки, — я рассмеялся. — Сейчас действительно не время. А вот вас, Газиз и Федор, поздравляю от всей души и от своего имени, и от имени всего Комитета! — Ура! Ура! Ура! — трижды выкрикнул Соколов, разливая по стаканам коньяк. — Я не пью, я мусульманин, — отказался Абылгазиев. — Ого, а как в тебе этот мусульманин уживается с коммунистом и чекистом? — тут же поинтересовался Кобылин. Абылгазиев пожал плечами: — Одно другому не мешает. — Ну, не затягивайте, — и Соколов, протянув мне стакан коньяка, потребовал: — Тост, Владимир Тимофеевич! Я взял стакан, немного помолчал. Не умею я вот так, на публику, красиво говорить. Но когда начал, слова полились сами собой: — За вас, дорогие друзья. За то, что рядом с вами можно в любое пекло, на любого врага, нуи, само собой, в разведку. Мы уже многое с вами сделали, и многое сделаем еще… Я посмотрел на своих парней и сбился с мысли. — Короче, за вас! Сидели не слишком долго, но душевно. Разговоры вертелись вокруг работы. Кобылин, под дружный смех остальных, рассказал пару баек про посольских. Не смеялся только наш казах. Газиз сидел, открыв коробочку, и любовался орденом. — Газик, дырку взглядом просверлишь, — подколол его Соколов. — Я ведь в ауле вырос, — проигнорировав подначку, сообщил Газиз. — У меня отец пастухом в колхозе работал. Я после армии в колхоз не стал возвращаться, он ругался сильно. Сказал, что он герой труда и я рядом с ним тоже героем стану. А я не хотел баранов пасти, не интересно… Абылгазиев вздохнул. — Зато теперь он мной гордиться будет. — У, как все грустно пошло, — заметил Соколов и, состроив скорбную мину, затянул: — «По диким степям Забайкалья, где золото роют в горах»… — Вот ты добавил веселья, — усмехнулся Карпов. — Поживее ничего нет? А то как на поминках. — Типун тебе на язык, — Кобылин сплюнул через плечо. — В нашем деле со словами аккуратно надо. — Повеселее, говорите? — подогретый коньяком, я и сам решил спеть. — «Девчонка рыжая с Ростова-на-Дону, Дону, Дону, — негромко напел, — и я в глазах ее тону, тону, тону»… — Слова, Владимир Тимофеевич⁈ — тут же вцепился в меня Соколов. — Слова продиктуйте! Песня — огонь! И он, схватив авторучку и лист бумаги, приготовился записывать. Да простят меня фанаты шансона, но я продиктовал. Не факт, что эти самые «Воровайки» в будущем вообще состоятся как музыкальная группа. Уже не будет того будущего, которое я однажды прожил. |