Книга Телохранитель Генсека. Том 5, страница 78 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

— Благодарю, товарищ министр. Простите… просто Сильвестр, — я скромно улыбнулся. — Для меня такое приглашение будет честью.

Ночь я провел в советском посольстве. Место было очень хорошее и комфортное, окруженное прекрасными садами. И комната шикарная, как в гостинице люкс. Правда, холодильник гудел, как будто специально, чтоб напомнить — ты на работе, не слишком-то расслабляйся. Но спалось всё равно крепко — дорога вымотала.

Утром секретарь Аристова постучал в дверь и пригласил на завтрак с послом и остальными дипломатами. Я сослался на срочные дела и отказался. Не хотелось часами слушать их дежурные фразы о «дружбе народов» и планы по культурным обменам. Я взял чашку чая у дежурной буфетчицы, выпил, накинул пальто и вышел в город.

Проходя по территории нашего посольства в Варшаве восхитился в очередной раз его великолепием. Вчера, уже после банкета, сопровождающий рассказывал, что все материалы для строительства доставлялись из СССР, строили это здание полтысячи специально привезенных советских рабочих, а польские художники и ремесленники работали лишь над внутренней отделкой. Весь архитектурный комплекс, сданный в 1955 году, был создан в стиле российских дворцов 18–19 веков, с прекрасными анфиладами и шикарными залами. А вокруг разбили парк на четыре гектара, построили теннисный корт и бассейн.

Если честно, подобная роскошь вызывала у меня неоднозначные эмоции. С одной стороны, Советский Союз — это «старший брат», посольство которого должно выглядеть солидно и вызывать уважение. С другой — уместна ли подобная роскошь, созданная лишь для комфорта советских дипломатов, если мы позиционируем себя как главные в мире строители социализма и даже коммунизма?

Варшавская погода удивила и порадовала. Город встретил ясным солнцем, воздух был свежим, почти весенним. Я решил пройтись пешком и заодно проверить, есть ли за мной слежка. Для этого лучше всего подходила старая часть города. Узкие улицы, закоулки, где можно не только заметить хвост, но и будет удобно от него оторваться.

Однако никого не заметил. Пару раз возникало странное ощущение, что кто-то смотрит в спину, или подозрение, что вон того человека я уже видел ранее и он идет следом. Но проходило время и подозрения рассеивались. Возможно, я излишне погрузился в паранойю, но с другой стороны — нет ничего странного, если польская служба безопасности действительно присматривает за прибывшими вчера гостями.

К полудню я вышел на перекрёсток улиц Бема и Каспшака. Там стоял памятник Людвику Варыньскому — польскому социалисту, умершему в камере Шлиссельбурга еще в далеком 1889 году. Эта бронзовая фигура являлась одним из «сакральных» символов польского левого движения. Я остановился, рассматривая монумент, а заодно и оценивая обстановку вокруг. Площадка вокруг была пустынной, лишь двое студентов сидели на скамейке и потягивали что-то из стеклянных бутылок. Рядом крутился мужчина с фотоаппаратом и щелкал затвором, отматывая пленку. Его будто бы интересовали детали памятника, искал ракурс посимпатичней. Но как только я сделал вид, что отвернулся, то уловил боковым зрением, как объектив нацелился на меня.

Резко повернув голову, я посмотрел прямо на мужика, широко ему улыбнулся и даже помахал рукой. Фотограф смутился, торопливо спрятал аппарат и быстрым шагом удалился в переулок.