Онлайн книга «Темные Пути»
|
Говорят, брызги крови до десятого ряда долетают… А зрители потом с гордостью друг другу пятна показывают… Твари… — В год триста восемнадцатый от основания Магистрата… Сволочи, они ещё и речи говорить вздумали… Кончили бы меня, а потом уж и выступали… — … высший суд славного Вюндера в присутствии представителя миссии Ордена… Ой, хреново-то как! Опять забился… И теперь, кажется, по-настоящему… — … признать виновным по всем пунктам обвинения и приговорить… Всё, не могу я больше стоять молча… И вообще стоять не могу… Хоть поорать перед смертью… Ох, сынок, не довелось встретиться… — Проща-а-а-ай!!! Пинкель Место Пинкелю досталось неудачное — сидел пусть и на центральной трибуне, но на последнем тридцатом ряду. И приходилось выглядывать из-за чужих спин, чтобы хоть что-нибудь увидеть. Впрочем, он вообще попал сюда случайно. Представители орденской миссии пожелали присутствовать на казни, даже член капитула Тортур и тот припёрся. А Пинкель по долгу службы сопровождал веркуверов. Хотя, конечно, и самому было интересно взглянуть на парня, за которым он гонялся… Правда, как увидел преступника — удивился не на шутку. Раздувшаяся бесформенная туша в сером балахоне не имела ничего общего с беглецом — сильным, хитрым, опасным врагом. По департаменту ходили слухи (кто-то из тюремщиков проговорился), что пленника и взаперти продолжали подтравливать. Безопасности ради, чтоб больше не вздумал убегать. Считалось, что состав по-настоящему ядовит только для тех, кому хоть раз приходилось проходить Барьер. А нормальный горожанин уснёт на денёк, потом ещё недельку проваляется с больной головой, не более. Ривсу ведь ничего не стало, а этого толстяка вон как перекорячило и раздуло. Веркуверы тоже удивлённо переглядывались, кого это, мол, нам подсунули. Тортур что-то шепнул помощнику, и тот умчался куда-то под трибуны. Вскоре вернулся,но всё равно едва не пропустил самое интересное. Осуждённый вдруг повалился на бок и с громкими стонами забился в судорогах. Обвинитель какое-то время продолжал речь, не обращая внимания — во время казней случалось и не такое. Но потом ему, видимо, надоело перекрикивать преступника, и он подозвал стражников. Пока те возились с несчастным, зрители на трибунах в меру умственных возможностей пытались объяснить друг другу происходящее. После одной особо удачной шутки сосед остряка заржал так, что все зрители, и Пинкель в том числе, невольно оглянулись на него. А в это время лежащий на помосте преступник как-то слишком активно задрыгал ногами под длинным балахоном. Словно у него там не две ноги, а четыре или шесть. Стражники бросились к нему и попытались обездвижить приговоренного безобразника, но тут же разлетелись в стороны. Один из кувыркавшихся в воздухе стражников держал в руках… Что? Оторванную ногу? Да, пожалуй, это была нога, но явно не человеческая. Тёмно-красная, почти фиолетовая, покрытая грязно-синей слизью, с чётко заметными мышцами и сухожилиями. Испещренная вдобавок большими не то прыщами, не то вздувшимися грибами. А вместо человеческих пальцев хищно двигались, сжимаясь и разжимаясь, острые загнутые когти. Но самое жуткое, что эта нога, откуда бы её не оторвали, продолжала брыкаться, вырываясь из рук стражника. А вслед за ней из-под балахона выползала ещё одна такая же. А затем показалась перемазанная слизью, огромная, размером с три человеческих головы, зубастая пасть. Выбравшись целиком из-под балахона родителя, неподвижно лежащего в луже кровавого дерьма, пасть подобралась к замешкавшемуся стражнику и откусила обидчику руку по самое предплечье. Если несчастный и успел заорать, то его крик потонул в воплях ужаса тысячи зрителей. |