Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 63 – Анджей Б., Лев Светлов

— В сарае замкну… На цепь посажу… — уже не говорил, а шипел цыганский человек.

Цыганский человек не говорил, а шипел, и во взгляде его проскакивало что-то не очень вменяемое. Жека почувствовал, как по спине у него побежали холодные мурашки. Вроде бы всё продумано и должно сработать, но… А ну как окажется, что их с Воробьём оппонент просто безголовый идиот, и никакая логика, никакие доводы и мысли о последствиях ему не интересны. Вот заграбастает сейчас Жеку, уволочёт во двор, и что тогда? При такой разнице в силе и в весе никакое самбо Жеку не спасёт. Те, кто смотрит на них поверх заборов да таскает вдоль дороги старые ветки, мешать не станут, они, может, и сами такие же. И он, большой Жека, затеяв вот это всё, через небольшое время — он это уже ясно ощущал — улетит отсюда, а Жека маленький обнаружит себя в цыганском страшном сарае. А Воробью придётся бежать домой и всё рассказывать взрослым. А его и Жекиному отцам, что сидят сейчас преспокойно по домам, смотрят по телеку передачу «Футбольное обозрение» или какой-нибудь фильм без перерыва на рекламу и только ворчат о том, что малолетний оболтус совсем обнаглел гулять так допоздна, нужно будет метаться по соседям, собирать людей и отправляться на ночь глядя на разборки с цыганами. Или они, и правда, пойдут сразу в милицию? Но батя Воробья, кажется, в молодости отсидел, милицию он не любил. Как бы то ни было, что у них тут получится и как оно всё сложится, бог весть.

Да уж, хороший может выйти подарок от благодарного потомка, такое завертеть. Уж лучше бы несчастный этот велосипед оставался там, где он теперь, пропади он пропадом.

Но отступать, в любом случае, было уже поздно. И было нужно, наоборот, наступать. А наступали сейчас как раз на Жеку.

— Да я тебя… — бормотал цыганский человек, вращая выпученными безумными глазами. Он протягивал к Жеке толстую руку с волосатыми пальцами и волосатым всем остальным, и Жека, отпихивая её, отходил, пятился в глубь улицы.

Что я знаю о цыганах, лихорадочно рассуждал Жека — из того, что может сейчас помочь?

Ну, в конце восьмидесятых, а скорее уже году в девяностом цыганки продавали на рынке импортные жвачки «Дональд» и «Турбо». Кроме самой жвачки, которую можно было надувать большим пузырём, там были вкладыши, цветные картинки — то, чего очень не хватало в советском детстве. На вкладышах от «Дональда» изображались диснеевские утки и другие мультяшные звери, «Турбо» была покруче, из неё добывались аккуратно сложенные и шибающие синтетической дыней глянцевые бумажки, откуда на непривычного советского ребёнка смотрели разноцветные гоночные автомобили. Редкий ребёнок вкладыши эти не коллекционировал. «Дональд» стоил один рубль, «Турбо» — рубль пятьдесят, и родительские деньги текли через детей к цыганам и им подобным безбрежным и неиссякаемым потоком. Сладкие эти резинки за границей стоили смешные копейки, в страну попадали контрабандой, и навар от них наверняка был такой, что никаким наркоторговцам не снилось. Не то чтобы Жека сейчас заглядывал в чужие карманы, просто за страну было обидно.

Наркотой цыгане плотно промышляли уже в девяностые. Нет, может, они умудрялись заниматься этим и в не совсем позднем СССР (то есть вот прямо теперь, подумал Жека), но отыскать в то время ширяющихся ребят надо было сильно постараться.