Книга Резидент КГБ. Том 1, страница 131 – Петр Алмазный, Лев Светлов

Он как будто не мог остановиться. Словно внутри него исходила конвульсиями обитавшая когда-то в его душе совесть. Наверное, необходимость сдавать своего земляка и сослуживца английской разведке непосредственно, глядя глаза в глаза, гальванизировала это его отмершее свойство. Гордиевский как будто оправдывался передо мной. А может, перед самим собой. Или предатель рассчитывал переубедить меня, завербовать, перетянуть на свою сторону?

Я терпеливо слушал и изредка позвякивал наручниками.

— Тоталитарная власть ведёт страну в тупик, — вещал он, восседая на стуле напротив меня. — Мы живём по устаревшим догмам, которые не прошли проверку временем. Особенно это заметно отсюда, из-за границы, когда есть возможность сравнить.

Англичане молчаливо переглядывались. Им двоим было всё равно, что там болтает этот предавший своих русский. Они были просто исполнители, убийцы на службе Её Величества. Третий такой же сидел на втором этаже, вёл наблюдение. Английская разведка МИ-6 прислала сюда всего троих, но это были отборные головорезы. Одного я узнал, с ним я уже сталкивался на той подставной квартире, и там мы друг друга изрядно потрепали. Он участвовал в убийстве доктора Лапидуса. А может, воткнул тому нож в грудь своими собственными руками.

Все здесь ждали человека из Кёльна. Человек из Кёльна задерживался.

Гордиевский что-то проговорил о свободе и демократии.

— Видел бы ты эту демократию, — я зло усмехнулся, не выдержав всё-таки натиска его излияний.

— Что? — не расслышал он.

Нахмурился, сбившись с мысли.

— Ну ты же видишь, как живут здесь и как живут у нас, — продолжил он, решив, видимо, что высокие материи свободы и демократии такому сиволапому валенку как я, то есть майор Смирнов, недоступны. — Разница заметна всякому.

— Конечно заметна, — согласился я. — У нас под мостами в картонных коробках не ночуют. И не делят районы на безопасные и такие, куда лучше не соваться. И от ночных кошмаров о безработице никто не просыпается. И к врачам идут, не боясь, что после этого похода будет месяц не на что жить.

Я мог продолжать, но не стал.

Гордиевский отмахнулся от моих слов, как от чего-то несущественного. Посмотрел на меня, во взгляде отчётливо проскользнуло высокомерие.

— Я знал, что ты не поймёшь, — он махнул рукой. — Мы говорим на разных языках. Мне плевать, что ты обо мне думаешь. Я себя предателем не считаю. Я пошёл на этот шаг потому, что вижу необходимым бороться с системой. Ради страны. Ради людей, что живут там, забитые и обманутые. Им нужно помочь освободиться.

Он горделиво выпятил подбородок. Наверное, видел себя новым Герценом. Случай был показательным. Сидевший напротив меня человек мнил себя лучше, выше, культурнее других. Считал себя высокодуховной личностью, недооценённой окружающим быдлом. А на самом деле был крысой, предателем, уродом в своей семье.

Господи, и вот этот тщится помогать народу… Тому народу, который на самом деле презирает.

— Доктору Лапидусу вы помогли здорово, — бросил я ему в лицо.

Одухотворённость схлынула с его физиономии, как будто кто-то нажал на кнопку смыва. Глаза, только что горевшие риторическим вдохновением, испуганно забегали.

— Я не хотел этого… Я был против, меня не послушали.

Быть причастным к кровавому убийству ему явно не хотелось.