Онлайн книга «По прочтении сжечь»
|
Вместо ответа Пратт сложил большой и указательный пальцы в виде буквы «о» и дернул подбородком – это означало: о’кэй. Он спустился с послом в лифте и проводил его до машины. 6 ноября У Уайта заметно портился характер. Он стал раздражительным, разучился сдерживать себя, по малейшему поводу набрасывался на других, особенно доставалось Пейджу. И все из-за работы. Ее было много, и надо было провертывать все сверхсрочно – начальство не любило ждать. Начальство не принимало никаких объяснений насчет того, что японцы, и особенно японский министр иностранных дел и послы, когда заходила речь о сугубо деликатных делах, прибегали к витиеватым оборотам, употребляя многоэтажные глагольные наращения, затуманивающие смысл текста. Адмирал Номура к тому же любил прибегать к терминологии профессиональных борцов. А многие термины нельзя было найти ни в одном японо-английском или толковом словаре, даже у Такенобу и в «Котоба но идзуми», потому что составители этих словарей – почтенные филологи – были круглыми невеждами по части борьбы. – Ну, вот опять… – Пейдж снял очки и растерянно заморгал подслеповатыми глазами. – «Нодо» – это шея, а «ва» – это петля, следовательно, «нодова» – петля на шее. Но что-то не получается. Уайт шумно вздохнул: – Надо по смыслу, по контексту. – Он повысил голос: – У тебя башка на плечах или что? Пейдж виновато повел плечами: – Номура пишет, что его «выталкивают из занятой им позиции с помощью нодова». Если на шее петля, то этого человека либо подвешивают, либо душат, но не выталкивают… Непонятно что-то. После недолгого раздумья Уайт объяснил: – Нодова – это такой прием, когда зажимают пальцами одной руки подбородок противника и отгибают ему голову назад, а другой рукой толкают в грудь и выставляют с арены. Пейдж выругался и стал по очереди проклинать посла, японских борцов, Уилкинсона и Макколла, Т-бюро и тот день, когда решил изучать японский язык в Колумбийском университете, вместо того чтобы пойти на гомеопатический факультет Мичиганского университета. В заключение он проклял еще тот вечер, когда встретил Уайта на концерте и дал себя уговорить пойти в Т-бюро. – Плавал бы себе на каком-нибудь кораблишке, дышал бы свежим морским воздухом и не видел бы этих чертовых телеграмм с проклятыми определительными предложениями длиной в несколько метров, потенциальными залогами и всякими аффиксами. – Пейдж ударил себя по голове: – Идиот! А Уайт проклинал Федеральное бюро расследований. Недавно из Эф-Би-Ай поступили данные о том, что брат жены Шривера участвовал в испанской войне на стороне красных и сейчас работает в Коминтерне. Уилкинсон немедленно распорядился отстранить Шривера от «магии» и попросил военно-морскую контрразведку провести расследование – не попали ли секреты Т-бюро к американским коммунистам. Дело Шривера открыло глаза работникам Т-бюро. Оказывается, за ними следили агенты Эф-Би-Ай. Гейша клятвенно уверял, что частная переписка всех «магов» подвергается перлюстрации, все телефонные разговоры подслушиваются и за всеми ходят филеры. – А скоро перейдут к другим мерам, – говорил Гейша, понижая голос до шепота, – всех нас раз в месяц будут вызывать в морской госпиталь и впрыскивать в одно место специальную сыворотку из амитала, пентотала и коньяка. После инъекции человек немедленно засыпает и начинает выбалтывать во сне все, что у него на душе. И все это будет записываться стенографистками, прочитываться Хозяином и его ближайшими помощниками Тернером, Ингерсолом и Уилкинсоном. Один экземпляр пойдет в личное дело, другой – в специальный отдел Эф-Би-Ай для вложения в личный формуляр, на обложке которого будет написана условная кличка каждого поднадзорного. Уайт получит кличку «Гремучая змея», Пейдж – «Тарантул», а я, наверно, «Божья коровка». |