Книга Запретная страсть мажора, страница 51 – Саша Кей

Трусики под ладонями раздражают, но я понимаю, что если Олька по какой-то причине останется без них, то все. Ничто меня не остановит.

И я переключаюсь на не менее манящие части тела.

О да, я помню, что у Истоминой грудь – эрогенная зона. Я сжимаю крепкие грудки, и соски тут же твердеют. Выпиваю слабый стон и понимаю, что я подсел. Надо еще… Перекатываю пальцами тугие горошины, и Олька распахивает дрожащие ресницы. Взгляд мутный, затянутый пеленой нарастающего возбуждения.

Я сейчас взорвусь. Член ноет, сердце вот-вот проломит грудак.

Впиваюсь поцелуями в нежное горло, упиваюсь прерывистыми вздохами и робкими поглаживаниями плеч тонкими пальцами.

Подписывая себе приговор, погружаясь в неумолимый ад, я следую рукой от груди к мягкому животу, который напрягаетсяпод моими ласками.

Как проклятый кружу возле трусиков и не выдерживаю. Просовываю ладонь между бедер. И умираю.

Истомина мокрая.

Влажные трусики сводят меня с ума. Меня уже колотит.

Надо остановиться, но я не могу и не хочу.

– Олька, – я утыкаюсь своим лбом в ее, шепчу в распухшие блестящие губы. – Скажи мне: «Нет».

Поволока в глазах Истоминой говорит о том, что до нее не доходит смысл моих слов, и это пьянит.

– Оль, – я кладу ее руку на член, трусь о ладонь. – Оля, скажи: «Нет».

Рефлекторно сжавшиеся на моем стволе пальчики дарят болезненное удовольствие. Я слегка сдвигаю трусики и поглаживаю нежную плоть, из последних сил удерживая себя, чтобы не зайти дальше и не раздвинуть половые губы.

У Оли во взгляде прорезается осмысление.

И я, противореча сам себе, снова целую заразу. Мне не нравится, что она выплывает из состояния, в котором я остаюсь. Я целую ее, как потерпевший, наваливаюсь на нее, продолжаю поглаживать там внизу и уже чувствую смазку на пальцах.

Кажется, я сейчас начну биться током.

– Оля, останови меня…

Слабый голосок, совсем неуверенный, становится гильотиной:

– Кир… Остановись… Кир… Нет…

Блядь…

Я останавливаюсь. Стискиваю обмякшее тело Ольки, слушаю, как бешено колотится ее сердце, как тяжело она дышит. Меня ломает.

Моя девочка меня хочет. Она вся мокрая. А я должен остановиться.

Вглядываюсь в ее раскрасневшееся лицо, вижу на щеке раздражение от моей щетины, алые от поцелуев губы, шальной блеск в глазах.

– Ты меня хочешь? – спрашиваю, потому что мне нужно знать.

Истомина, закусив нижнюю губу, отводит взгляд, и я вижу, что она краснеет еще больше. Румянец заливает ее от шеи до щек.

– Я помогу, – хриплю я, озаренный внезапной идеей.

Я приподнимаюсь и стаскиваю с себя футболку. У Оли глаза распахиваются.

– Ты что? Я же сказала, что не надо…

– Все будет хорошо, Оль, – бормочу я, потому что уже горю. – Тебе понравится…

Поначалу Дикаев меня приятно удивляет.

Я, конечно, слабо верю, что Кирилл не будет распускать руки, но он берется объяснять на полном серьезе. И у него даже получается.

Смешанное чувство. Я вроде и рада, а будто чего-то не хватает.

Чувствую себя собакой на сене.

Ну то есть… я ничего такого, но я, что, ему разонравилась?

Кир по-деловому разжевывает мне материал и даже делает презентацию, круто кстати делает, а то, что я тут рядом лежу, его вроде как не волнует.

Я даже на пробу прижимаюсь к нему поплотнее, и ничего.

Ну и ладно. Вот. Уже теряет интерес.

Все они такие. Хорошо, хоть разберусь в задании. С паршивой овцы хоть шерсти клок.