Книга Запретная страсть мажора, страница 103 – Саша Кей

Дьявол за левым плечом нашептывает, что отношения – это равноправие и взаимовыручка. Я Оле руками приятно сделал, и она мне подрочила. Сейчас я ее вылижу до размягчения мозга, может, и она ртом меня порадует? Это будет честно…

От мыслей о горячем ротике, губах, обхватывающих головку, скользящих по члену, и невинных синих глазах смотрящих на меня снизу, я почти взрываюсь. Пах горит, стояк каменный, вены вот-вот лопнут.

И чтобы не страдать одному, втягиваю в рот набухший клитор.

Истомина отзывается громким стоном и вцепляется мне в волосы, забыв про свою скромность окончательно. Я повторяю трюк, и стон становится громче.

Вот так, коза. Ты у меня каждый день будешь так заканчивать.

Я терзаю кончиком языка нежную плоть и снова втягиваю клитор, и чего уж там мелочиться, просто начинаю его посасывать. Коза, нарушая мой пульс стонет непрерывно, подталкивает бедра, а у меня сердце колотится в горле, еще немного и я задохнусь.

Два пальца проталкиваю в сочащуюся дырочку. Тесную, бархатистую, горячую в глубине. Девочка моя. Она меня хочет.

Расстегиваю ширинку, потому что молния невозможно давит.

Если мне Истомина потом не отсосет, я застрелюсь.

Ладно. Пусть хоть поцелует, кажись, я могу кончить только от мысли об этом.

Коза бурно кончает, когда пальца внутри нее становится три.

Ольку колотит. Она дрожит и всхлипывает.

Бросаюсь ее обнимать, прижимать к себе, но Истомина сейчас что-то навроде тряпочки. Перекатываюсь вместе с ней на спину, зарывшись лицом ей в волосы и вдыхая ее аромат цветов и секса, поглаживаю ей лопатки, остро ощущая, как в мою грудь упираются мягкие полушария.

Оля дышит мне прямо в шею, отчего дела мои становятся совсем плохи, но, стиснув зубы, я из последних сил терплю. С одной стороны, меня распирает гордость, за то, что Оля от оргазма еле живая, а с другой – похоже, мне опять предстоит тыкаться в ладошку.

Отдышавшись, коза заглядывает мне в лицо. Мне даже кажется, что я улавливаю на нем что-то типа нежности, но Истомина вдруг начинает похихикивать.

– У тебя такое несчастное лицо, – прыскает она.

А какое оно еще у меня может быть.

Я суровею. Чтобы дать понять, что у меня есть причины для расстройства, я чуть двигаю бедрами и задеваю членом Ольку. Это выходит не специально,но я попадаю ей прямо на влажные складочки. Истомина, распахнув глаза, вздрагивает. В расширившихся зрачках, что-то мелькает, и стервоза облизывает губы, доводя меня до греха. Да я, собственно, чуть не спускаю, удерживаясь только надеждой, что ядовитый язычок меня приласкает.

А Олька вдруг возьми и сама качнись назад. Головка упирается в скользкую плоть.

– Ты что творишь? – сквозь зубы шиплю я.

Я, конечно, крут, но не настолько, чтобы не толкнуться внутрь, когда она прижимается ко мне жаркой писькой.

Чуть поерзав, Истомина крошит мой самоконтроль:

– А так приятно… – задумчиво выдает она, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Пиздец! Она там анализирует, а я уже дымлюсь.

Потому что у меня нет силы воли отодвинуться.

Еще немного поелозив на мне, Оля добивается того, что головка погружается глубже между нежных складочек и давит на тесную дырочку.

Я впиваюсь пальцами в упругие ягодички, не то чтобы остановить Истомину от дальнейшей пытки, не то чтобы она оставила все как есть.

– Оль, Оленька, возьми в рот, – вырывается у меня стон, когда из ее пещерки еще выделяется смазка, обволакивая головку.