Книга Запретная страсть мажора, страница 10 – Саша Кей

Отрезвление, будто ледяной душ, обрушивается на меня, когда Дикаев вдруг отрывается от поцелуя и, обхватив мое лицо ладонью, смотрит зло мне в глаза.

И до меня доходит, что произошло.

Этот подонок меня поцеловал насильно, лапал меня прямо в универе, возможно, у других на глазах. А я… Я…

– Ненавижу тебя, – выплевываю я, моргая часто-часто, чтобы не позволить хлынуть слезам. Достаточно унижений, разреветься у него на глазах – это слишком.

Взгляд Дикого вспыхивает ответной ненавистью.

– Это сколько угодно. Кто сказал, что мне нужна твоя любовь? Так даже интереснее.

Я брыкаюсь:

– Пусти меня!

И он на удивление опускает меня на землю, но придерживает, не позволяя сбежать.

– Куда собралась? Мы, кажется, все прояснили. Твои вечера и ночи принадлежат мне. Оля.

Дикий механически накручивает на палец прядь моих волос.

– Перетопчешься, – я наступаю ему на ногу, но он вовремя убирает свой кроссовок. Размахиваюсь, чтобы дать пощечину, но Дикаев с усмешкой перехватывает мою руку и заводит мне за спину, и я снова оказываюсь прижата к раскаленной горе.

Я извиваюсь, но, судя по довольному взгляду Кирилла, только забавляю его. Он без проблем удерживает меня одной рукой, продолжая другой пропускать мои волосы между пальцами.

– Не разочаровывай меня, – насмешливо тянет Дикий. – Твое счастье, что у меня еще есть дела. Но чтобы вечером была у меня. Понятно?

– Нет, – я все-таки вырываюсь из его хватки и подхватываю с пола сумку, которую выронила, пока целовалась. – Ты… ты…

– Я – твой хозяин. Тебя мне подарили, – усмехается он.

– И не мечтай!

Сузив зеленые глаза, ставшие безумно яркими, Дикаев угрожает:

– Даже не думай ослушаться, Оля. Сегодня вечером я жду тебя у себя. Скажем, часов в шесть.

– Жди, сколько влезет!

– Тебе очень не понравится, если ты нарушишь приказ, – предупреждаетон.

Смотрю на него и осознаю: с ним бесполезно говорить, Дикаев не понимает простых русских слов.

Поэтому я оставляю его угрозы без ответа, а самого его наедине со своим непомерным эго и невлезающим в этот мир высокомерием.

Драпаю от него практически бегом, гонимая желанием забиться в какую-нибудь нору и прореветься.

Стоит мне только отвернуться от Кирилла, и еле сдерживаемые слезы текут ручьями. Все расплывается перед глазами, и, завернув за угол, я с размаха влетаю в кого-то достаточно крупного, чтобы почти расшибить об него нос.

– Простите, – бормочу я и пытаюсь обойти препятствие, но сильная рука хватает меня за подбородок и приподнимает лицо.

Сморгнув слезы, я вижу того парня, приятеля Дикаева, потирающего место на груди, куда впечатался мой подбородок.

– Подарочек, – констатирует он, бередя мою рану еще больше.

Мотнув головой, как лошадь, я высвобождаюсь из очередной хватки.

Что с этими парнями не так?

Почему они позволяют себе меня хватать, как вздумается?

Впрочем, больше он мне путь не преграждает, и я несусь на выход.

Не помню, как забрала плащ. Не помню, как добралась до общаги. Жгучий стыд на себя и злость на Дикаева гнали меня.

Проплакав почти час, я решаю, что надо наступить своей гордости на горло и уточнить у отчима, как мне нужно себя проявить, чтобы мне позволили перевестись в другой университет. Я не смогу целый год учиться с Дикаевым в одном универе. Хоть академ бери.

Варясь в своих переживаниях и раздувая обиды еще больше, я засыпаю, надеясь, что, когда проснусь, каким-то чудом все это окажется кошмаром.