Книга Ставка на невинность, страница 19 – Саша Кей

— Не сказать, чтоб я был в восторге, но справедливо. Только надо что-то делать с твоей внешностью. Как, прости господи, с такими ногами ты докатилась до этого… — взгляд Германа мечется от брошки до пуделиных кудельков и к фуксии.

— Я, так и быть, пойду на встречу и надену что-нибудь молодежное…

— Нет! — Бергман даже голос повышает. — Нет! Я сам!

— Наденешь что-то молодежное? — приподнимаю я брови.

— Я сам тебя переодену! Мне надо только прийти в себя, составить договор, а там я попробую сделать из тебя человека. Хотя бы на эти два месяца.

— Договор?

— Ну, конечно! Все пропишем в деталях, чтобы ни одна сторона не нарушила.

— Ладно, давай накидаем пункты пока…

И пока мы упоенно собачимся, Герман пересаживается все ближе и ближе ко мне. Минут через десять я ловлю его на том, что он принюхивается.

— Что ты делаешь? — возмущаюсь я, потому что против воли у меня от этого бегут мурашки.

— Раздражают твои духи. Ты не пробовала великолепную классику? «Красная Москва» тебе очень пойдет, — сварливо огрызается Бергман, застигнутый за подозрительным поведением.

— Пиши в договор, и буду перед каждой встречей брызгаться именно ей.

Догадываясь, что я его троллю, он, сузив глаза, разглядывает мое лицо. А может, пытается угадать, какую мордочку можно на нем нарисовать, чтобы не вздрагивать. Впрочем, его взгляд приковывается к губам. Кажется, кого-то перестает пугать фуксия, потому что взгляд Бергмана подергивается опасной дымкой.

Надо вписать в договор, чтобы он не садился так близко без нужды, не нюхал меня и пялился на губы так, что их начинает покалывать.

Разумеется, я эти пункты не внесла.

И зря.

Несколько дней от Бергмана ни слуху, ни духу.

Я даже уже начинаю волноваться, что он передумал.

Разумеется, я переживаю не потому, что больше не увижу эту наглую, хамскую, самодовольную, породистую морду с красивыми серыми глазами… Вот, нет!

Просто Герман — удачный выход из моей ситуации. И только.

А сама напоминать ему о нашей договоренности не хочу, эдак у меня корона с головы упадет. Жирно ему будет. Хотя телефончик я все-таки сохранила, и пару раз на нервах даже вызывала его из записной книжки, но на дозвон так и не нажала.

Ничего. И на моей улице перевернется грузовик с мороженным. Отольются кошке мышкины слезки. Нервничать он меня заставляет!

Однако, когда Бергман наконец всплывает на моем горизонте, достойно я ему ответить не могу, ибо лежу на массажном столе в состоянии полного благодушия и расслабленности. Потрясающий массажист, которого мне посоветовала Анька, сотворил чудо, и я чувствую себя тряпочкой. Хорошо отутюженной, наглаженной и довольной тряпочкой. Это уже второй сеанс, обязательно приду еще.

— Левина, — едва ворочая языком блею я в трубку, лежа под горячим полотенцем.

— Ты там дрыхнешь, что ли, спящая царевна?

— Весь гроб, мерзавцы, раскачали, но целовать — не целовали…

Я бы не возражала, если бы сейчас не надо было вставать и куда-то идти, а можно было бы вздремнуть часа четыре прямо на столе…

— Ты напилась? — после небольшой паузы, связанной с осмысливанием сути стиха, уточняет Бергман.

— Нет. Я отдалась сильным крепким мужским рукам, — сознаюсь я. — Это был глубокий подробный… массаж.

В моем голосе слышится восторженно-утомленное придыхание.

— Яна, если ты пошла во все тяжкие, я за это ответственность нести не собираюсь, — склочничает Гера.