Книга Эксклюзивные права на тело, страница 63 – Саша Кей

И мой хриплый вскрик срывает последний заслон у Корельского. С рыком он вколачивается в мою податливо-влажную глубину и догоняет меня, заливая спермой ягодицы.

— Ненавижу тебя, — выдавливаю я, когда упавший рядом со мной на постель Яр, перетаскивает меня к себе грудь.

Он целует меня в висок, гладит дрожащие лопатки.

— Прости. Ты меня очень разозлила. В следующий раз я буду мягче. Мне и так тяжело дается сдержанность. Ты из меня нутро вынимаешь.

Так это была сдержанность?

Следующий раз?

Мозги плавятся и отказываются работать, я могу только прислушиваться к успокаивающемуся стуку сердца Яра и удивляться тому, как мое дыхание подстраивается под его.

У меня к Корельскому столько вопросов, но я без сил, и просто провожу пальцем по шраму, который наконец попадается мне под руку, и спрашиваю:

— Откуда это?

Яр целует меня в макушку.

— Ты, правда, не помнишь?

Почему-то от заданного Яром вопроса, у меня от напряжения все внутри завязывается узлом недоброго предчувствия, прогоняя сладкую истому.

— Не помню чего? — хмурюсь я. — Провалами в памяти я вроде не страдаю.

— Меня не помнишь, — вздыхает Корельский.

И по мере того, как он рассказывает, меня накрывает воспоминаниями.

— Больше семи лет прошло, но я не думал, что ты не догадаешься. Мне было двадцать четыре, и в голове у меня гулял ветер, приправленный безбашенностью молодости и вседозволенностью, подаренной отцом…

Я слушаю тихий голос и покрываюсь мурашками.

То есть я не ошибалась, когда предполагала, что Яр был классическим мажором, золотым мальчиком с карманами, туго набитыми деньгами.

— Я был достаточно ужасен, чтобы такая, как ты, даже не посмотрела в мою сторону. Но до нашей встречи меня бы это не расстроило. Меня самого интересовали совсем другие… Мне нечем гордиться, Эмма. Кроме того, что я прожигал жизнь и отцовские бабки, которые он мне кидал, отсиживаясь за границей, я еще и нарывался постоянно. Краев не видел. Каждый день — вызов. Грезя «карьерой» отца, я творил дичь и мог вполне превратиться в беспредельщика. Какие-то махинации, первый не совсем легальный бизнес и все это на фоне пьяных оргий, дебошей и приводов. Адвокат отца постоянно меня вытаскивал из ментовки. Мне казалось, что жизнь такая и должна быть. Я накрепко усвоил, что выживают только сильнейшие, и представлял силу только такой.

Какой кошмар.

Молодой принц криминального мира, наверное, другим быть не может, но как же калечит психику среда…

— И за это тебя… — сглотнув, я снова поглажу шрам подушечкой пальца.

— Нет, — хмыкает Яр. — Удивительно, но не за это. Хотели насолить отцу, которого достать было сложнее. А я в каком-то пьяном угаре трехдневного бухалова оказался в районе, где у папаши остались не только друзья, но и те, кого он бортанул. Но в том, что произошло, виновата исключительно моя самонадеянность. Я же был чемпионом по тхэквандо, дрался хорошо, а поскольку голова была горячая, еще и часто. Спровоцировать меня на махыч ничего не стоило.

Корельский рассказывает, а я отмечаю, как у него проскальзывают словечки, подтверждающие его неинтеллигентное прошлое. Обычно у него более правильная речь, но сейчас, похоже, его волнуетто, что он рассказывает, и ему сложнее контролировать себя.

— Драка дракой, но, когда их четверо и у одного есть нож, который в темноте заметить сложно, исход становится значительно предсказуемей и никак не зависит удали одного молодого барана. Так я осознал, что не всесилен и не бессмертен. Но я даже испугаться не успел, веришь? За себя, по крайне мере. А вот за тебя сильно.