Книга Эксклюзивные права на тело, страница 3 – Саша Кей

Адреналин подскакивает до нереального уровня, когда мне на горлоложится широкая ладонь. Иллюминатор зашторен, но я чувствую, это Корельский.

Он здесь. Как? Почему?

От страха пропадает голос, и слабеют колени.

И если бы не мужское бедро, вклинившееся мне между ног, я бы, наверно, повисла на руке, держащей меня за горло крепко, но пока ещё бережно.

Я зажмуриваюсь, готовясь к тому, что сейчас зажжётся свет, и мне устроят допрос, но реальность огорошивает сильнее.

Ладонь скользит от горла вниз и ныряет в расстёгнутый ворот блузки.

Она так по-свойски сжимает грудь, что у меня от изумления открывается рот, который затыка́ют поцелуем.

Властным. Жестоким.

Меня всё-таки перепутали с эскортницей.

Парализованная ужасом, я даже не могу пошевелиться, чтобы воспротивиться рукам, ласкающим меня сквозь бельё.

Что мне делать?

Если я подам голос, он всё поймёт.

Если промолчу, меня поимеют. И боюсь, Корельский тогда точно сообразит, что его навестила не девица для досуга.

Я вообще ничего не умею.

Я, чёрт побери, в свои двадцать пять до сих пор девственница. И часто об этом сожалею. Но сейчас как никогда прежде.

Я застыла в жадных руках, буквально окаменела.

Корельский же не задаётся никакими вопросами, он действует. Его не волнует, зачем девица припёрлась к нему в каюту, раз он приехал со своей девушкой. Может, привык, что женщины сами падают к его ногам, а может, просто я удачно подвернулась. Но он совершенно точно не настроен хранить верность своей даме. Даже неопытная я понимаю это. Слишком чёткий ориентир крепнет, упираясь мне в живот.

А ещё, кажется, Корельского не устраивает моя пассивность, потому что, почувствовав, что я почти не реагирую, он меняет тактику.

Поцелуй становится мягче, мужские руки под уже вытащенной из юбки рубашкой, погладив мне спину, рывком разворачивают меня лицом к двери и, задрав непослушную юбку, сразу ныряют в трусики.

У меня перехватывает дыхание. Я задыхаюсь.

Сердцебиение на максимуме. Прижатой к дверному полотну щекой я чувствую свой пульс. А Корельский кончиками пальцев знакомится с моим выбритым лобком.

И он тоже неравнодушен к тому, что происходит.

Его дыхание опаляет мне ухо, мурашки расползаются по телу, будто разнося какую-то инфекцию, потому что по ощущениям, у меня поднимается температура, хотя в животе я чувствую тяжёлый холодный ком.

Сознание начинает плыть.

В этой тёмной тишине, нарушаемой только шорохом одежды и прерывистыми вздохами, я, наверное, на стрессе начинаю испытывать что-то подобное тому, что описывают в книгах.

И когда я уже почти смиряюсь со своей участью, горячий шёпот в ухо словно швыряет меня с высоты вниз на землю:

— И как далеко ты готова зайти, Эмма?

Первый шок я испытываю, оттого что он запомнил моё имя, и только потом я осознаю, что именно говорит Корельский.

Он меня узнал!

Хотя о чём это я… Единственный человек не в пляжном на корабле — я.

Самое невероятное, Корельский не останавливается. Он цинично продолжаетсвои ласки. Его пальцы уже сдвинули бюстгальтер и мнут оголённую грудь, которая позорно откликается торчащими сосками. Другая рука рисует узоры на венерином холме. Попкой я чувствую, что Корельский готов всё перевести к завершающей стадии. Если что, мы даже до кровати не дойдём.

Уши горят огнём.

Господи!

Одно дело — позволить что-то смелое, оставаясь инкогнито, и совсем другое — когда этот человек знает, кто я. А ведь мне, возможно, придётся видеться с ним и дальше на встречах Зинина.