Книга Опасный маркиз, страница 130 – Минерва Спенсер

Адам со вздохом откинулся на спинку стула.

— Почему бы и нет? Пожалуй, лучше с самого начала. Когда я впервые увидел Веронику, мне было девятнадцать. Она была… — Он умолк и покачал головой в ответ на свои мысли. — Ну, я таких прежде никогда не встречал.

Ревность к его жене горьким комом подкатила к горлу, хоть ее уже и не было в живых. Он с явным восхищением погрузился в прошлое. Уж не ящик ли Пандоры Мия открыла?

— Не будь неопытным влюбленным юнцом, я бы заметил, какая она дьяволица. Она изводила и меня, и других претендентов на ее руку, пока ситуация не достигла точки кипения: я вызвал на дуэль первого из трех мужчин, с которыми мне довелось драться из-за нее.

— Трех?

— Я его не убил, но лишил руки. — Адам с отвращением скривил губы. — Я как идиот пришел в восторг, когда она согласилась выйти за меня.

Мия потянулась было за своей чашкой, но рука так сильно тряслась, что пришлось оставить попытки. Ее буквально убили его слова.

Адам погрузился в воспоминания.

— Вероника была сама страсть, в то время как в меня вбивали с самого рождения холодный рациональный подход к жизни. Поначалу различия между нами меня восхищали, но после того, как родилась Кэтрин, ее бешеный нрав стал пугать. — Адам нахмурился и глотнул чаю.

— Почему? Что случилось?

Он с глубоким вздохом поднял взгляд, но направлен он был в никуда.

— Вероника совсем слетела с катушек — хотела даже оставить Кэтрин в деревне и вернуться в Лондон. Ей нужен был сын. А уж когда она забеременела Евой, я думал, что сойду с ума. Это были, пожалуй, самые долгие девять месяцев в нашей жизни. Она была… в отчаянии, когда опять родилась дочь. Я держал ее в Эксаме так долго, как только мог, сам тоже жил сней в деревне, хоть она уже возненавидела всех нас, не говоря уже о своих дочерях.

Адам взглянул на Мию, но было ясно, что мысли его далеко.

— Я держал ее в Эксаме в надежде, что она преодолеет иррациональную ненависть к собственным детям, не прикасался к ней из опасения, что она снова понесет. — Его скулы пошли багровыми пятнами. — Не знаю, как может женщина ненавидеть собственного ребенка?

Мия поняла, что он спрашивает всерьез.

— Такое иногда случалось и в гареме, — тихо сказала Мия. — А бывало, что матери причиняли своим детям боль. Я не знаю, почему такое происходит, но это ужасно.

— Когда я предложил ей остаться со мной в деревне, то есть пропустить еще один сезон, она взбесилась: набросилась на меня с кулаками. Я пытался ее образумить, успокоить, но она вырвалась и убежала из дому. Когда стемнело, а она так и не вернулась, я пошел в конюшню, чтобы оседлать коня и отправиться на поиски. — Адам с горечью усмехнулся. — Она была там, в конюшне, верхом на одном из моих конюхов, и не только ничуть не смутилась, а рассмеялась мне в лицо и принялась издеваться.

Мия потянулась к его руке.

— О Адам!..

— Я решил отпустить ее в Лондон, чтобы держать подальше от моей семьи. — Он крепко сжал пальцы жены. — С тех пор как мы вернулись в столицу, она пустилась во все тяжкие. К тому времени мы вращались в разных кругах, так что я спокойно к этому относился и такое облегчение испытывал, наконец избавившись от нее, и радовался, что это происходит не при мне. По окончании сезона она вернулась в Брайтон, а я домой. Как последний трус я был счастлив не видеться с ней. Так вышло, что почти два года я проводил время в Эксаме с матерью, сестрой и дочерьми. Иногда мне почти удавалось забыть о ее существовании. — Он убрал руку и с усилием поднялся на ноги. — Боюсь, тут понадобится что-нибудь покрепче чая, любимая.