Книга Возлюбленная распутника, страница 80 – Виктория Воронина

— Сир, я понимаю вас, и отблагодарю вас так полно, как может женщина отблагодарить мужчину, — прошептала пойманная в свою же ловушку Мейбелл.

— Я рассчитываю также, что ты отдашь мне свое сердце, Мейбелл. Мне половина жертвы не нужна, — предупредил ее король.

Девушка обреченно вздохнула и принялась развязывать тесемки корсажа на своей груди. Уже во второй раз во время решительного объяснения с мужчиной она почувствовала себя беззащитной бабочкой, пойманной в сачок. Но если в случае с графом Кэррингтоном она ощущала себя ночным мотыльком, летящим прямо на горящий огонь, тосейчас этот мотылек явно запутался в липкой паутине, и с замиранием сердца ждал хищного паука, готовившегося высосать из него все жизненные соки.

Яков впился в ее губы требовательным, нетерпеливым поцелуем, затем его руки обхватили ее тело и стали по-хозяйски шарить по нем, не оставляя в покое ни одного сокровенного местечка. Скоро незаметно для самой себя Мейбелл оказалась опрокинутой на кушетку под тяжестью грузного королевского тела и оказалась внужденной раздвинуть перед королем свои ноги. Сцепив зубы, девушка терпела бурные проявления королевской к ней благосклонности и думала о том, что когда-нибудь, пусть не сразу, но она все равно станет хозяйкой собственной судьбы и никто не сможет заставить ее совершать поступки противные ее воле.

На следующее утро Мейбелл проснулась с жуткой головной болью и нестерпимо ноющим телом. Все расплывалось перед глазами, очертания предметов тонули в неясной дымке. Девушка пошевелилась и с некоторым усилием потерла себе виски. Боль несколько поутихла. Мейбелл понемногу пришла в себя и огляделась.

Она находилась в совершенно незнакомой ей комнате и лежала на большой двуспальной кровати среди белых атласных подушек. Король Яков, не удовольствовавшись любовью на узкой кушетке в своем кабинете, притащил сюда Мейбелл после полуночи и сказал, что отныне эта спальня и две смежные с нею комнаты будут ее личными апартаментами. Тогда девушка мало что могла разглядеть при свете одинокой свечи, но сейчас комнату щедро заливали яркие солнечные лучи, и перед глазами Мейбелл предстала прелестная спальня, стены которой были обиты голубыми шелковыми обоями в цветочек. На столике трюмо виднелись большая ваза со свежими цветами, пудреница и серебряная шкатулка для украшений. Обязательные коробочки для мушек и румян, а также пушистая лапка для пудры красовались возле фарфоровой пастушки, нежно прижимающей к себе ягненка.

Три удобных стула из орехового дерева расположились вдоль свободной стены, на которой висел в полный рост портрет самой Мейбелл с майскими колокольчиками в руках, намекающими на ее имя. Король Яков в отсутствие любимой решил утешаться созерцанием ее портрета, который он заказал придворному живописцу Готфриду Кнеллеру. В отличие от реальной Мейбелл, напуганной и подавленной переменой в ее жизни, красавица на помпезном портрете выглядела весьма довольной своей судьбой, и даже что-то надменное проглядывалось в ее тонко обрисованных чертах. Мейбелл состроила уморительную гримасу, передразнивая свое изображение, услаждающее взор короля Якова Второго. Она решительно не желала принимать за себя эту высокомерную богиню, имеющую ее внешность.

Затем Мейбелл решила посмотреть, что находится в пузатом шкафу, стоящем возле ее кровати. Ее босые ножки быстро пробежали по желтому ковру с вытканными лилиями, дверца шкафа была нетерпеливо распахнута ее рукой, чтобы представить перед глазами девушки множество роскошных платьев, специально скроенных под ее размер и рост. Упорный король Яков заранее готовил золотую клетку для своей райской птички, ничутьне сомневаясь в том, что рано или поздно она в нее попадет. Мейбелл ощутила настоящее отчаяние при виде еще одного доказательства страстных чувств короля к ней. Ей стало понятно, что так просто она от него не избавится.