Книга Возлюбленная распутника, страница 225 – Виктория Воронина

Новость подействовала на домашних Пэнси как ушат ледяной воды. Когда прошло первое изумление, родители Пэнси посмотрели на девушку с нескрываемым гневом. В их глазах читался вопрос, как можно было быть такой дурой, чтобы променять высокопоставленного графа Кэррингтона на его секретаря. Пэнси, сжавшись, опустила голову перед их уничтожающими взглядами. Она сама не находила оправдания своей глупости.

Альфред оставил Мэллардов разбираться со своими проблемами на их усмотрение и отправился в свой дом. Он чувствовал себя донельзя уставшим и опустошенным. До чего же мерзкий выдался день, полный раскрытия обмана и предательства! Граф Кэррингтон с содроганием подумал о том, что если бы по счастливой случайности ему не пришла в голову мысль навестить молодого симулянта, то он навсегда оказался бы связанным с девицей легкого поведения, не имеющей ни капли душевного благородства, сострадания и доброты, ничего кроме своей фальшивой красоты. Еще было ясно, что, не смотря на все свои старания, ему не удалось избавиться от образа чаровницы Мейбелл. Попытка сменить Мейбелл на похожую красавицу потерпела сокрушительное фиаско, ока оказалась незаменимой. Отсутствие любимой еще больше начало вызывать в сердце Альфреда неудержимую тоску и возрастающее желание ее видеть. Когда он добрался до своего дома, то первым делом поспешил в свой кабинет и открыл ящик своего письменного стола, где хранились письма леди Уинтворт. Раньше лорд Эшби запрещал себе даже думать об этой изменившей ему женщине. Ведь он зрелый мужчина, а не сентиментальный юноша, и должен владеть своими чувствами, а не допускать, чтобы они правили им. Получив первое письмо от Мейбелл, он хотел его сжечь в камине, но его рука не поднялась уничтожить строки, написанные любимым существом. Однако он не стал также читать письмо, даже открывать конверт, и оно, нераспечатанное, отправилось на дно ящика письменного стола. Эта участь постигла остальныеписьма безнадежно влюбленной в него девушки — все они, непрочитанные, складывались стопкой в заветном ящике.

Теперь Альфред Эшби бросился к заброшенным посланиям любимой, как голодный бросается на неожиданно появившуюся пищу, начиная с самой первой весточки от нее. Он наслаждался уже одним видом написанных изящных строк, в которых ощущалась живая речь Мейбелл. Получился целый роман в письмах, в котором молодая леди Уинтворт до конца изливала перед своим возлюбленным душу, объясняя, что ее заставляло поступать так, а не иначе. Теперь он лучше понимал Мейбелл и ее поступки. Она описывала ему в мельчайших подробностях свою жизнь, много рассказывала о детях, а также о тех житейских проблемах, которые ей приходилось преодолевать почти каждый день. Альфред словно воочию увидел, как неопытная девушка все глубже погружается в испытания, которые неизбежно сопутствовали управлению большим поместьем. И он был чрезвычайно благодарен ей за то, что, не смотря на его молчание, она продолжала писать ему словно потерпевший кораблекрушение моряк, который без конца бросает в море запечатанные бутылки с призывами о помощи. Альфред даже не предполагал, что его возлюбленной придется настолько туго. Он знал, что поместье Уинтвортов является добротным, процветающим хозяйством, но, как выяснилось, это благополучие держалось на процентах дохода от богатства Сэдли. Когда произошла конфискация торгового дома Сэдли, для поместья Уинтвортов наступили плохие времена, и граф Кэррингтон поклялся самому себе, что немедленно займется финансовыми проблемами матери своей дочери. Еще его стало настораживать как часто и охотно Мейбелл пишет ему об их общем друге Джордже Флетчере. Количество упоминаний об этом молодом человеке постоянно возрастало; Мейбелл с нескрываемым чувством благодарности писала о том, как много Джордж помогал ей, когда ей становилось особенно туго. Эта связь Мейбелл и молодого Флетчера стала открытием для Альфреда; сам Джордж ни словом не обмолвился ему о тех отношениях, которые он поддерживал с девушкой. Граф Кэррингтон стал читать внимательнее; он чувствовал, что за великодушием Джорджа кроется нечто большее, чем полагала наивная Мейбелл. Постепенно он дошел до ее предпоследнего письма, которое заставило его похолодеть.