Книга Возлюбленная распутника, страница 168 – Виктория Воронина

В Сент-Джеймском дворце Мейбелл наконец получила необходимый уход и лечение от самых лучших докторов столицы. Ее крепкий молодой организм помог справиться с болезнью в самые короткие сроки; тем не менее, она больше не переносила переохлаждения.

Скрипнула дверь, и лакей доложил ей о приходе истопника.

— Пусть он заходит, — оживившись, сказала Мейбелл. Ее обрадовало появление этого слуги, которого она ожидала лишь на следующее утро. Теперь ночь не будет для нее холодной, и жизнь начала вырисовываться в более ярких радужных красках.

Спустя минуту перед Мейбелл предстал пятидесятилетний мужчина в коричневой домотканой одежде. Он смущенно кланялся ей и мял в руках свою темную шапку. Молодая леди Уинтворт сразу узнала его.

— А, Бенедикт, голубчик, как хорошо, что ты так быстро явился, — приветливо сказала она ему. — Я непременно тебя награжу за твою расторопность.

— Миледи, для меня удовольствие услужить вам, — с готовностью произнес истопник.

— Приятно, что мои слуги могут проявить вежливую обходительность в духе придворных кавалеров, — засмеялась Мейбелл, и развела руками: — Приступай же к делу, Бен, а то я совсем окоченела.

Бен с готовностью приступил к делу и уже через десять минут жарко растопил камин. Свет горящего пламени хорошо осветил половину комнаты, тогда как раньше две тонкие свечи в серебряном канделябре едва озаряли ее угол. Мейбелл повеселела, дала Бену его заслуженную плату и велела своей служанке Долли накрыть ужин на двоих. Сегодня вечером она ожидала визита короля Якова, и рассчитывала узнать от него все последние новости. Всем сердцем Мейбелл надеялась, что фортуна снова повернется лицом к королю и в делах ему начнет сопутствовать удача. Яков в последнее время проявлял по отношению к ней многолюбви, нежности и заботы, и даже менее отзывчивое сердце, чем то, которое имела наша героиня, было бы неизбежно тронуто тем любовным вниманием, которое Яков оказывал ему.

Мейбелл чувствовала, как сильно она изменилась за месяц после изнурительной болезни. Как это нередко бывает с людьми, побывавшими на пороге смерти, в сознании девушки произошла коренная перемена. Ее жизнь словно раскололась на две части, — до ожидания смертной казни и после него. Теперь, оглядываясь на свое прошлое, девушка искренне недоумевала, вспоминая свои прошлые поступки, отличающиеся безрассудством; ей казалось, что их совершила вовсе не она. Она стала более серьезной, вдумчивой и рассудительной особой. Какими далекими ей казались друзья былых дней, и даже фигура неотразимого Альфреда Эшби оказалась окутанной дымкой забвения. Ее мысли все больше начал занимать король Яков с его тревогами, огорчениями и трудными отношениями с его протестантскими подданными. Еще до того, как Мейбелл вместе с ним добралась до Сент-Джеймского дворца в столице разразилась «Славная революция», имеющая неприкрытую цель посадить на престол Вильгельма Оранского. Пытаясь взять ситуацию в свои руки, Яков пошел на определенные уступки своим подданным и издал прокламацию, в которой обещал принять прежнюю «Хартию вольностей» и созвать «свободно избранный парламент». Он начал восстанавливать чиновников и военных англиканского вероисповедания на их постах, но англичане оказались слишком обозленными на него, чтобы их могли успокоить такие меры. Кроме того, они просто не доверяли этому королю-католику, который проявил в прошлом неприкрытую приверженность своей религиозной вере, и подозревали, что примиренческие шаги со стороны Якова Второго носят временный характер. Поэтому восстание в Лондоне продолжалось. Чуть ли не каждый день Сент-Джеймский дворец окружали толпы народа, которые выкрикивали оскорбления в адрес Якова Второго и всех католиков. Король с горечью в сердце был вынужден наблюдать, как его покидает все больше количество придворных, которые уподобились крысам, бегущим с тонущего корабля. Его предал даже ближайший его советник Роберт Спенсер, граф Сандерленд, занимавший пост министра в его правительстве. Джон Черчилль, герцог Мальборо, прислал Якову Второму длинное и путанное письмо, в котором пытался оправдатьсвою измену, заодно уверяя монарха в своей личной преданности. Своей блистательной карьерой Черчилль был всецело обязан неизменному покровительству Якова Второго, и он писал, что будет всегда помнить об этом как будет помнить о тех личных узах, которые связывали их. Яков не ответил герцогу Мальборо. Предатели переставали для него существовать с той минуты, как только они переходили на сторону противника. Презрение к ним перевешивало горечь в сердце короля, но все же один раз он дрогнул, и Мейбелл растерянно наблюдала слезы на лице этого жесткого и непреклонного человека, когда он узнал, что его любимые дочери от первого брака с Анной Хайд — принцессы Мария и Анна — тоже перешли на сторону революционеров.