Книга Клятва маркиза, страница 88 – Натали Карамель

Засыпая, я больше не видел ни злобных глаз Монтобана, ни пепелищ Рено. Я видел золотистыйсвет свечи в ее волосах и чувствовал вкус трав.

Утро встретило нас с Тибалем не гостеприимным запахом кофе, а свинцовой тяжестью в воздухе и тревожными вестями от капитана Лефера. Патруль доложил о подозрительном скоплении людей на дальних плантациях. Настроения там, судя по всему, были отнюдь не мирными.

Мы снова в седлах. На этот раз путь был дольше и труднее. Дороги, если их можно было так назвать, превратились в узкие тропы, размытые недавними ливнями. Джунгли смыкались над головой, густые, душные, полные невидимой жизни. Воздух был насыщен влагой и предчувствием бури.

Первая же плантация, куда мы добрались, «Черное Болото», представляла собой печальное зрелище. Полуразрушенный дом, заросшие поля, истощенные, с потухшими глазами рабы и надменный, пьяный управитель, который едва удостоил нас вниманием. Дела здесь шли плохо. Очень плохо. Урожай пропал, дисциплина разваливалась. Угроза бунта витала в воздухе, осязаемая, как запах гнили.

Возле колодца мы увидели старуху, которая что-то шептала, растирая в пальцах землю. Ее глаза, поднятые на нас, были пусты и в то же время полны какой-то древней, немой ярости. Она не попрошайничала, не кланялась — она просто смотрела, и в этом молчаливом взгляде читалось больше презрения и угрозы, чем во всех пьяных криках управителя. Это был взгляд человека, которому уже нечего терять.

На второй, «Убежище Скарабея», ситуация была иной, но не лучше. Местный управляющий, хитрый и елейный тип, встретил нас с подобострастием, но его глаза бегали, и он явно что-то скрывал. Тибаль, обладавший нюхом на ложь, молча ткнул пальцем в сторону дальних складов. Там мы обнаружили припрятанные запасы продовольствия, в то время как работники явно голодали. Здесь бунт зрел не от отчаяния, а от справедливой злобы.

Тибаль, сдвинув брезент, обнажил бочки с соленой рыбой и мешки с зерном. Мы молча смотрели на это богатство, а затем я заметил на земле у склада крошечный, тщательно подобранный рассыпанный горох. Кто-то голодный рисковал подойти сюда, чтобы собрать несколько горошин. Этот контраст — полные склады и чья-то отчаянная, нищая бережливость — вызвал у меня такую волну гнева, что я едва сдержался, чтобы не схватить этого елейного управляющего за грудки.

Третья точка, «Забытый рудник», и вовсе оказалась на грани коллапса. Небольшаяшахта, где в каторжных условиях трудились осужденные, была практически брошена на произвол судьбы. Солдаты охраны разбежались, старший надсмотрщик был найден в своей конторе с перерезанным горлом. Несколько десятков отчаявшихся, озлобленных людей были готовы взорваться в любой момент.

Мы возвращались в город глубокой ночью, молчаливые и мрачные. Усталость была уже не физической, а какой-то глубинной, высасывающей душу. Картина вырисовывалась удручающая: чем дальше от столицы, тем больше беспорядок, нищета и готовность к насилию.

Мир за пределами города казался провалившимся в варварство и хаос. Каждая кость ныла от тряской езды, но куда сильнее ныла душа. В ушах стояли крики птиц из джунглей, сливаясь в один сплошной, тревожный вой. Я чувствовал, как грязь с дорог «Черного Болота» и пыль рудника въелись не только в одежду, но и в саму кожу, и никакая баня не сможет ее отмыть.