Книга Письма из Пёрл-Харбора. Основано на реальных событиях, страница 2 – Анна Стюарт

Разумеется, Джинни помнила. Пять счастливых месяцев она преподавала летное дело на аэродроме имени Джона Роджерса – никогда еще у нее не было столько часов налета. На рассвете она должна была вылететь со своим другом Уиллом – это был его заключительный полет перед получением летного свидетельства. Но до того рассвета, казалось, было еще как до Луны.

– Котик, ну еще два танца, ну пожалуйста! Погода чудесная, а эти утренние вылеты – тьфу, плевое дело! – взмолилась она.

Лилиноэ улыбнулась:

– Ну ладно, если уж два, так два.

Джинни просияла, схватила подругу за руку и снова нырнула в зал, где высшее командование Пёрл-Харбора беззаботно танцевало всю ночь напролет. Она не обернулась к океану. Не увидела, как лунный свет рассыпался серебром по волнам, как эти волны лениво катились к берегу, лаская песок. И, конечно, она не увидела шесть японских авианосцев, занявших боевые позиции за скалистыми островами, в четырехстах милях от берега, и самолеты, что готовились подняться в воздух на рассвете 7 декабря 1941 года.

Воскресенье, 17 февраля 2019 года

Робин Харрис провела взглядом по большому старому дому; слезы подступали к горлу, как плющ, цепляющийся за кирпичную стену.

– Ну и идиотизм, честное слово… – пробормотала она себе под нос.

Ей было двадцать четыре года, и это был тот самый дом, где прошло все ее счастливое детство. Здесь жила ее любимая бабушка Джинни, и бояться, казалось бы, было нечего. Но тем не менее Робин все еще стояла в начале подъездной дорожки и дрожала от сырого, пронизывающего до костей февральского ветра. За два года под ласковым гавайским солнцем она успела напрочь отвыкнуть от подобной погоды. Она поежилась и одернула свою явно неподходящую для такого холода джинсовку.

– Давай, двигайся уже, – пробормотала она себе, но мысли о бабушке, бледной и беспомощной, лежащей в постели, не давали ей сдвинуться с места.

Неожиданно входная дверь с лязгом распахнулась, заскребя по плитке крыльца, и Робин снова почувствовала себя школьницей, крадущейся домой после отбоя. У бабушки Джинни был слух как у летучей мыши, а эта старая скрипучая дверь никогда не давала войти незаметно.

– Ты собираешься весь день там как вкопанная стоять или все-таки зайдешь? – раздался резкий голос.

На крыльце показалась Эшли – ее старшая сестра – в инвалидной коляске и посмотрела на нее с укором. Робин вздохнула.

– И тебе не хворать, сестричка. Я тоже рада тебя видеть, – сказала она и наконец сделала шаг вперед.

Эшли лениво потрепала ее за каштановые волосы.

– С «радостью» ты, конечно, перегнула. Приехала бы пораньше – знала бы, что радоваться тут особо нечему. Бабуля в кровати и ждет тебя.

Робин с трудом сглотнула ком в горле. Она уже и забыла, насколько прямолинейна может быть Эшли.

– Прости, Эш. Билеты было не найти – все раскуплено.

– Ага. Или выхода из своих пляжных баров и кокосовых коктейлей, да?

– Щас! За два года в Гонолулу я на пляж толком-то и не попала!

– Бедняжечка ты, несчастная… Давай, может, по головке тебя поглажу, а?

Робин прикусила губу и тихонько воззвала к небесам за терпением. Она, безусловно, скучала по сестре – но глядя на ту, что сидела перед ней колкой, упрямой, полной злой иронии, она понимала: скучала она по той Эшли, с которой выросла, а не по женщине, в которую та превратилась. Хотя и винить ее было не за что. Несчастный случай, приковавший ее к креслу-каталке, стер бы с лица улыбку у кого угодно – а уж у горячей, импульсивной Эшли и подавно.