Книга Клянусь, ты моя, страница 101 – Юлианна Орлова

Себя фигурально луплю по рукам, чтобы не спешили, чтобы не принесли боль. То и дело вслушиваюсь в бешеный стук сердца. Своего, ее, сорванного дыхания, да и вообще ситуации.

Я стекаю вниз по изящным формам и сдыхаю в процессе. Рвано дышу и перехватываю сладкие губы, кусаю, всасываю, растворяюсь в них, выхватывая полустоны своей девочки.

Она сжимает меня руками так крепко, что не остается и миллиметра между телами. Не понимаю, в какой момент касаюсь голой кожи, не понимаю, как так выходит, что настолько меня вставляет.

Разрывает. Сносит голову.

Я дышу ею и наполняюсь, волнуюсь, как будто у меня это первый секс, но черт возьми, первый раз с ней равносильно первому сексу вовсе.

На разговоры меня не хватает, я просто сажаю Злату на кровать и падаю перед ней на колени, упираясь головой в ее ноги. Жадно вдыхаю и пытаюсь успокоить себя, что я, черт дери, справлюсь, не сделаю больно.

Ладони моей девочки порхают над головой, мягко водят по коротко стриженным волосам.

А я целую ноги, коленки, простое действие, но меня будоражит похлеще разрядов тока. Веду пальцами вдоль бедер и накрываю влажную ткань нижнего белья.

Злата дрожит и обхватывает мои руки своими, холодными и трясущимися от переживаний.

— Не нервничай, будешь нервничать, ничего не случится, — угрожаю скорее всего самому себе, чем ей, и поднимаюсь, чтобы стянуть с себя одежду. В висках пульсирует. Зрение мутится.

Ясно одно, что мне остаются буквально считанные минуты на адекватность, а дальше я сорвусь в пропасть беспробудности, и уже будет все равно, ведь это не остановить.

Стоп-кран сорван, а поезд несется вперед по инерции. И даже если бы была хоть одна попытка остановиться, я бы растоптал ее без всяких сожалений.

Меня клинит на самом простом, и я просто целую Злату, накрывая собой, притягивая ее к себе так близко, насколько это возможно.

Я, притрушенныйот увиденной красоты, медленно веду по алым каплям вишень на белоснежной груди, они смывают мою реальность и способность мыслить адекватно вслед за одежной, что уходит прочь.

Как обезумевший, провожу по ним пальцами и слежу, как заостряются от обычного прикосновения. Выдыхаю горячий воздух и ловлю эти мурашки на коже.

Ее и свои, свои, блять, мурашки на коже.

Мучительно медленно скольжу к белому лоскуту трусиков и стягиваю их. Мне кажется, я сейчас чувствую запах Златы по-особенному дико, как зверь в клетке.

Веду губами от подбородка, к груди и плоскому живу, обвожу пупок и стекаю вниз, прикусывая по ходу дела лобок. Замираю, ощущая, как по голове прилетает сильнее. Мне бьет в затылок так, что я не уверен, что смогу дальше пойти и не накинуться, как хочется.

Это желание сильнее меня, оно рвет и мечет, сжирая внутренности, поглощая их, словно внутри мясорубка перекручивает все. Сердце вообще не чувствую, оно как отдельный механизм пашет где-то далеко, но своим битьем молота о наковальню меня оглушает.

Первое прикосновение губ к складком рождает внутри дикий вой. Сильнее впиваюсь руками в бедра своей девочки и раскрываю через силу сопротивления от смущения.

— Злат, — рычу из последних сил, и чувствую отклик. Слабое послушание входит в эфир, а я накрываю влажные складки языком, веду вдоль и замираю на пульсирующей горошине, размазывая влагу по ней и давая привыкнуть.