Книга Молох, страница 24 – Оксана Сергеева

Наверное, так сходят с ума.

Машина остановилась на слабо освещенной территории у какого-то дома. От резкого торможения Ева качнулась вперед, чуть не впечатавшись в спинку переднего сиденья. Эта небольшая встряска привела ее в чувства, словно оживив. Нет уж, она будет бороться до последнего. Надо спасаться. Не только ради себя самой, но и ради Лизы. Ее надо обязательно вытащить из этого дерьма, иначе она пропадет. Погибнет в этой клоаке.

До сегодняшнего дня Ева не представляла, насколько грязна и порочна эта сторона Лизкиной жизни, теперь она не только увидела, но и сама оказалась по уши в дерьме.

Сделав глубокий вдох, Ева крепче сжала в руке туфлю. Ублюдок тоже не получит ее просто так. Ему тоже придется за это заплатить.

Как только дверца распахнулась, и Крюков потянул Еву наружу, она ударила его шпилькой. Раз, второй, третий.... Колотила куда придется, кажется, даже попала по лицу. Он взвыл от боли, немного опешив от полученного отпора, и этого секундного замешательства Еве хватило, чтобы избавиться от его хватки.

Вырвавшись на волю, Ева со всех ног понеслась прочь. Острые камешки впивались в босые ступни, легкие разрывало от боли, воздух хрипел в горле.

Свобода оказалась недолгой.

Мелькнул свет фар, взвизгнули тормоза – и Ева практически впечаталась в капот машины,когда Крюков ее подрезал. Она вроде замедлила бег, понимая, что надо остановиться или как-то обогнуть его «тойоту», но ноги по инерции несли вперед.

Столкновения избежать не удалось, и Ева упала на землю. Ублюдок выскочил из машины и схватил ее. Из последних сил Белова двинула ему между ног, но этим не столько навредила, сколько еще больше разозлила насильника.

Изрыгая гнусную матерщину, Крюков швырнул ее на капот животом вперед и завозился с пряжкой ремня. Удар вышиб воздух из легких, на несколько секунд отнимая возможность вздохнуть. Смирившись с неизбежностью происходящего, Ева попыталась отрешиться от ужасной реальности, но тут их обоих ослепил свет фар подъехавшего «гелендвагена».

Скрипнули тормоза, захлопали дверцы, и перед Крюковым возникли двое крепких мужчин.

Следом подкатил еще один автомобиль.

– Что за ночь сегодня такая. Ни минуты покоя. Пипирку не застудишь, мышь ебливая?

– Отпусти ее.

У Евы ноги подкосились от облегчения, когда она услышала знакомые голоса.

– С хуя ли? – нагло хмыкнул Крюков.

– Потому что она моя.

– А ты кто такой вообще? – вскинулся он.

Скиф с Молохом переглянулись.

– Если ты не знаешь, кто я, то у тебя всё плохо. Таких, как ты, я не люблю больше всего. Поднял немножко денег и думаешь, что ты король. Смертельное заболевание, – ровно сказал Молох, подходя к нему.

Крюков схватил Еву за волосы и рванул к себе. Она вскрикнула от боли.

– Это ты зря, – проговорил Скальский, чувствуя, как от подступившей ярости горло будто раскаленными тисками сжало. – Сказал же: отпусти.

– Я сейчас один звонок сделаю, и вас тут всех уложат…

– Нет так нет.

Сунув руку под пиджак, Молох достал пистолет, приставил его ко лбу Крюкова и нажал на курок.

После выстрела стало тихо. Как на кладбище.

– Мамочки… – потрясенно прошептала Ева, чувствуя на щеке что-то теплое.

Чистюля протянул ей свой платок, но она не могла пошевелиться, чтобы взять его.

– Не смотри вниз, – сказал он и сам вытер ей лицо.

Ева кивнула и, подняв руку, прижала платок к лицу. Белоснежный, хрустящий, пропитанный его парфюмом.